Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ Страница 246

— Ну вот, после стольких дней мытарств я наконец-то сняла с себя и с Ци Ся ложные обвинения. Истинный убийца пойман, загадка раскрыта. Судьбу преступницы оставляю на твое усмотрение, а уж с ее связями с Зеленым лотосом и мастерской Чжоцяо тем более разбираться не буду – это дело двора.

Видя ее легкое, радостное настроение, Чжу Юйхэн снова мельком взглянул на потолочную балку и, не меняясь в лице, сказал:

— В раскрытии этого запутанного дела твоя заслуга немалая. Я в полной мере доложу государю об этом и изберу наказание для преступницы по закону. Там уже видно будет, можно ли твоими заслугами искупить вину.

— Ой, не важно, – улыбнулась А-Нань. – Все равно…

Она вскинула бровь, не договорив, и махнула рукой:

— Ладно, как решишь. Главное, что с этим делом покончено и меня больше ничто не связывает.

После всего этого ночного действия все изрядно устали. Вэй Ханчжи поднял Фан Бимянь на ноги, а А-Нань подхватила Ци Ся:

— Пойдем. Ты сегодня перепугалась до смерти, тебе нужно отдохнуть.

Ци Ся кивнула, взяла ее под руку, чтобы подняться, и вдруг, наклонив голову, снова согнулась, держась за грудь, и ее вырвало.

— Все еще не отошла? – А-Нань принялась похлопывать ее по спине.

— Да нет, – с трудом сдерживая рвотные позывы, ответила Ци Ся, направляясь к выходу. – Просто в последнее время, что не съем – плохо, все время тошнит, мутит постоянно… Ох…

А-Нань замерла на месте, ошарашенным взглядом окинула подругу и спросила:

— Может, тебе яблочек купить? Таких же кислющих, как в тот раз?

— Где ж ты их сейчас, ночью, купишь? Завтра возьму побольше, очень уж вкусные!

Тут они обе вышли под навес и замолчали.

— Не… не может быть? – наконец сообразила Ци Ся. – Лекарь же сказал, что детей у меня быть не может…

Девушка была в растерянности и изумлении. А-Нань же, наоборот, обрадовалась и хлопнула ее по руке:

— Значит, лекарство помогло – это же прекрасная новость! Беги скорее, скажи братцу Цзяну!

Столько событий, и все в один день: пережитая смертельная опасность, снятие обвинений и вдруг – возможная беременность. Ци Ся чувствовала себя оглушенной, ничего не соображала. Она легонько погладила себя по животу – и радостно, и с недоверием. А-Нань, одной рукой держа фонарь, другой поддерживая ее, осторожно помогала спускаться вниз по ступенькам.

Когда они добрались к воде и направились к пристани, Ци Ся вдруг схватила подругу за руку и остановилась. А-Нань с недоумением посмотрела на нее. Та, прикусив губу, долго смотрела на огонек в лодке Цзян Байляня, потом покачала головой и тихо сказала:

— А-Нань, я хочу вернуться в Шуньтяньфу. Я… я не скажу Байляню об этом. И ты, пожалуйста, не говори. Ладно?

— Почему?! – изумилась А-Нань.

— Я не хочу, чтобы мой ребенок всю жизнь был привязан к воде. Конечно, так тоже можно стать хорошим, замечательным человеком, Байлянь тому пример, но… но я хочу жить с ребенком там, где шумно, где много людей. У меня не хватит духу всю жизнь просидеть в лодке с одним мужчиной. Я с ума сойду!

А-Нань молчала, крепко сжимая ручку фонаря.

— Смейся надо мной, называй эгоисткой, падшей женщиной – как хочешь. Но я люблю лазить по горам, люблю ходить в лес за цветами и ягодами. И с ребенком я тоже хочу все это делать. Байлянь – даньцзя, то, что он ради моего спасения нарушил запрет и сошел на берег, – это уже подвиг, он жизнью рискнул ради меня. Ведь он с детства на воде вырос, так верит в судьбу, так боится нарушать запреты… – она поднесла руку к глазам, смахивая навернувшиеся слезы, и, с трудом дыша, прошептала: – А-Нань, я очень-очень его люблю. Но как ни люби, у меня свой путь, и я не хочу для ребенка такой же участи. Ты… понимаешь меня?