Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу Страница 26

— Глупыш, не говори так, – пробормотала эта добрая, кроткая женщина, гладя сына по волосам. – Даже думать об этом не смей! Не надо никого ненавидеть. Мама хочет, чтобы ты вырос славным и добрым мальчиком. Пообещай маме, что станешь хорошим человеком, ладно?

Мо Жань тогда был еще слишком мал и напоминал нежный зеленый росток, который было достаточно совсем чуточку согнуть, чтобы заставить расти в нужном направлении. Невежественная, но добросердечная мать была для мальчика первым путеводным огоньком в его жизни. В ответ на ее слова он сперва крепко задумался, безуспешно пытаясь вникнуть в суть сказанного, а потом серьезно произнес:

— Хорошо. – И добавил: – Мама, я обещаю тебе.

А потом еще вот так сказал своей матушке:

— Если… Если у меня получится выбиться в люди, я построю много-много домов и подарю их всем, кому негде жить. А еще посею много-много зерна и буду раздавать тем, кому нечего есть… И тогда, мама, никому больше не придется жить так, как мы сейчас.

Женщина какое-то время сидела, задумчиво глядя в пустоту, и в конце концов со вздохом произнесла:

— Вот и славно.

Мальчик кивнул и повторил за ней:

— Да, это будет славно.

В то время ни он, ни она даже представить не могли, что ребенок, который произнес эти слова, в будущем обагрит свои руки кровью и усеет всю землю трупами. Что он станет Тасянь-цзюнем, «Владыкой, попирающим бессмертных», настоящим бедствием, которое налетит на Поднебесную с пропахшим кровью ветром, в сопровождении стай стервятников и черных воронов, чьи крылья закроют собой все небо.

И этот самый Тасянь-цзюнь, бедствие Поднебесной, никогда больше не вспомнит об обещании, которое когда-то со всей искренностью дал матушке тонким детским голоском, обнимая ее и глядя ей в лицо чистыми, невинными глазами. Не вспомнит о нем и тем более никогда его не исполнит.

В детстве Мо Жань, хоть жизнь его и была полна тягот и лишений, благодаря воспитанию матери не испытывал к людям злобы или ненависти; однако какое-никакое недовольство все же копилось у него в душе.

Они с матушкой продолжали прозябать в бедности, зарабатывая на скудную еду уличными представлениями. Однако, как известно, любой трюк кажется занимательным, лишь когда смотришь его впервые; во второй раз уже становится неинтересно, а в третий зрелище и вовсе раздражает. В конце концов наступил момент, когда мать с сыном уже не могли заработать ни одного медяка, и им пришлось просить милостыню.

Мо Жань хорошо запомнил отпрыска одного богатого купца, мальчика примерно его возраста с крупной родинкой в уголке рта. Этот мальчик сидел у ворот с плошкой в руках и ел из нее жареные пельмени. Судя по всему, он еще плохо умел управляться с палочками, поэтому вместо них использовал заостренную ветку бамбука. Втыкал ее прямо в хрустящие золотистые бока поджаренных пельменей и подносил ко рту, после чего привередливо выгрызал изнутри мясную начинку, а тесто бросал лежащим рядом собакам.

Мо Жань несмело подошел поближе и замер поблизости, наблюдая, как он ест.

Заметив рядом грязного и вонючего незнакомого ребенка, мальчик вздрогнул от испуга и крикнул:

— Ты кто такой?!

— Молодой господин, – тихонько заговорил Мо Жань, – а вот это тесто от пельменей… Можете… Можете отдать его мне?

— Отдать тебе? С чего это?