Дитя титанов - Джен Уильямс Страница 27

— Так вот кто мы для вас? Насекомые, на которых незачем обращать внимание? – Эпона склонила голову набок. – А как же другие титаны? Как ты к ним относишься?

Безрил презрительно скривила верхнюю губу, обнажив длинные зубы.

— Грифоны – жалкие птицы, прячущиеся в горах. А Друиданнон уже сдох.

Словно ледяная рука сжала сердце Эпоны. За ее спиной вскрикнула Йельм, негромко, но отчаянно.

— А вы что, не знали? Ах да, мы все время забываем, что ваши посланцы медлительны, у них же нет крыльев. Друиданнон пал на холме, разорванный на куски нашей армией. От него остались лишь мясо и кости. Они лежат в траве, и их едят мелкие животные. Они сожрали его внутренности.

— Этого не может быть, – сказал Соласах. – Это ложь! Эта тварь лжет! – Его голос дрожал. – Наш повелитель – сильнейший из всех титанов.

— Нам доставляет удовольствие убивать кого-то из тех, кого вы считаете своими вожаками, – продолжила Безрил, – а потом смотреть, как вы бегаете, словно жуки, которым оторвали голову. Скоро мы убьем вашу королеву.

Эпона шагнула к яме. Краем глаза она заметила направленный на нее встревоженный взгляд Джек.

— Что ты сказала?

— О да, – Безрил завозилась в грязи, волоча за собой сломанное крыло. – Икарайн Светоносная скоро скормит твою мать своему сыну – он будет есть кости только самых важных из вас. Скромная пища, но нам не из чего выбирать на этом вонючем острове.

Эпона сжала кулаки, так что ногти впились в кожу. Самое главное сейчас – не потерять самообладание, не показать, что она боится.

— Когда? – спросила она, не решаясь произнести больше ни слова.

— Дитя цепей отпразднует свой пятый день рождения, когда звезды повернутся и покажут нам Хрустальную лютню, Ветвистое древо и Сломанный меч. Принцу понравится хрустеть ее косточками. Я думаю, она будет кричать.

Эпона отвернулась от ямы и кивнула Джек.

— Не будем тратить время на пытки. Убей ее.

Джек стояла неподвижно. Калибурн в ножнах у нее за спиной зажужжал было, но притих.

— Не могу, – призналась Джек. – Я не могу убить безоружного пленника.

— Ты не можешь или меч не может? – прорычала Эпона. – Прекрасно. Мама всегда учила меня практичности.

Она подняла с земли длинное копье и, держа его обеими руками, вытянула так, чтобы стальной наконечник уперся Безрил в шею.

— Я не боюсь тебя, маленькая принцесса, – рассмеялась отанимка. – Ты и твои последователи из расы легкокостных всего лишь…

— Крысы, я знаю.

Эпона надавила на древко, и острый наконечник копья вошел в мягкое горло отанимки. Та глухо крякнула, и кровь потекла из нее быстрой рекой, темная и, как показалось Эпоне, какая-то непристойная. Кровь хлынула изо рта Безрил, и тогда Эпона все-таки увидела страх на ее лице. Отанимка выкатила глаза и дернулась, словно пытаясь освободиться, но было уже поздно.

— Каково это, когда тебя убивает крыса, о великий и достойный титан?

Эпона всем весом налегла на копье, оно прошло сквозь шею отанимки, воткнувшись в землю под ней. Тело дернулось раз, потом другой, и стихло. Эпона отпустила копье. Джек пристально смотрела на нее, и румянец на ее щеках сделался особенно ярким.

Ларт и Карайне ждали в стороне. Эпона жестом подозвала их к себе.

— Снимите с нее все. Я хочу знать, что она несла. Может быть, сообщение.

8

Вы совершенно правы, друг мой, долгое время считалось, что все портреты несчастной сестры императрицы уничтожены, – когда-то в центре Стратума даже стояла ее большая мраморная статуя, которую опрокинули и разбили на мелкие части, когда Селестиния пришла к власти. Однако я знал одного человека, который утверждал, что один или два портрета сохранились. Конечно, в тайне, ведь само обладание такой вещью уже смертный приговор. И, скажу вам по секрету, я видел такую картину. Ее хозяин, мой друг, хранит ее в подвале, за отдельной дверью и накрытую клеенкой. Он, конечно, взял с меня клятву никому не говорить о ней, но я не вижу особого вреда в том, чтобы описать вам увиденное мной; в конце концов, откуда нам знать, кто именно изображен на том портрете, правда? Так вот, там был нарисован Звездный трон, а на нем – молодая женщина, честно говоря некрасивая, но совсем неглупая, с хитринкой в глазах. Волосы черные, завитые, локоны гладкие и блестящие, точно намасленные, а на коленях – скипетр наших предков. И взгляд… такой печальный, а может, слегка ироничный. Как будто она уже знала, что сестра замышляет против нее недоброе. Возможно, она уже чувствовала вкус яда.

Запись разговора двух граждан империи, подслушанного посланником