Алый трон - Эми Лиоу Страница 27

— Прости, ладно? Я бы так не переживал, если бы не спешка. Ты же знала, что это опытный образец. Не так-то просто заставить двигаться безжизненные предметы, особенно такие большие.

— Ты… – Я возмущенно машу руками. – Сейчас не об этом. Мне срочно нужен твой медицинский совет…

— Нашла у кого спросить!

— Прекрати, будь ты неладен! – рычу я. У меня нет настроения обмениваться колкостями с братом. – А теперь слушай. Эта глупая девчонка откусила язык, чтобы пройти отбор. Если из-за этого она не сможет говорить, я умру. Если жрецы узнают, что у нее есть дефект, я умру. Знаешь почему? Потому что Рашматун выбрала девочку с недостатками души и тела, пока сосудом богини была я. А значит, и я, Бинса, несовершенна.

Я делаю шаг к нему. Может, я и ниже брата на голову, но из нас двоих я всегда была самой решительной, и именно за мной остается последнее слово.

Икта не отстраняется, но на лице появляется испуг.

— Ты понимаешь, что это значит, Саран? – шиплю я.

Его выражение меняется, словно я наотмашь ударила его по лицу. Меня охватывает стыд. Брат не любит свое старое имя – то, которое ему дали Кавита и наш отец. Это имя связывает его с прошлым: пустым желудком и босыми ногами, несправедливыми побоями и душераздирающими криками. Это имя напоминает ему о жизни до того, как наша мать его бросила. Я бы тоже хотела забыть ту жизнь. Поэтому я редко зову его этим именем. Но я не хочу, чтобы он его забывал: это означало бы разорвать связь между нами, как будто мы не брат и сестра.

Я должна убедить Икту остаться со мной.

— Рана серьезная? – спрашивает он, придя в себя.

Я вспоминаю, что увидела при кратком осмотре языка Медхи.

— Рваная. Заживет со временем.

— Которого у нас нет, – договаривает Икта за меня.

— Верно. И ничего поделать мы с этим не можем.

Брат коротко кивает:

— Пойду поищу инструменты. А как насчет служанок?

— Об этом я позаботилась.

— Кто бы сомневался. – Икта делает паузу, прежде чем спросить: – Уверена, что вам не нужен врач? В Дахлу у меня есть приятели-врачи.

У брата в городе живут надежные друзья. Однако, если он им доверяет, это не значит, что и я обязана доверять.

— Нет. Чем меньше людей знает, тем лучше.

Он поджимает губы:

— Тогда молись, чтобы вводного курса по медицине, который я прослушал, хватило для лечения.

— Должно хватить.

— Я заберусь через окно, – говорит Икта. – Держи его открытым.

Икта числится моим наставником, и, поскольку никто не знает, что мы брат и сестра, никто не должен видеть его входящим в мои покои.

— Поняла. Удачи.

— И тебе.

Моя паника оказалась напрасной, рана на языке не такая серьезная, как мне привиделось в первый миг. Однако требуется наложить несколько швов, что и делает Икта, пока я держу девочку. К чести Медхи, за время операции она не издает ни единого крика, только стонет время от времени. Лекарство, которым я травлю свою матку, облегчает боль. Веки Медхи начинают сонно моргать, после того как она, к моему затаенному ужасу, поглощает половину бутылочки. За цену этого снадобья можно целый месяц кормить десяток семей.

Потные, задыхающиеся, с ноющими от усталости костями, мы завершаем наши труды, но главное, теперь рана заживет и никто не усомнится в святости сосуда Рашматун.

Когда Икта уходит через окно, я несу – хотя, скорее, тащу – сонную Медху в другую комнату, примыкающую к ванной, и умудряюсь уложить ее на кровать, хотя руки отваливаются. Она хрипит, губы шевелятся, но руки и ноги застыли от боли.