Стена копий - Брэдли Бэлью Страница 277

Стоило эреку шагнуть на ют, как Мерьям бросилась за борт, Кирал за ней. Там, где они приземлились, раздались взрывы – бум! бум! – взметнулся песок. Когда же он улегся, оказалось, что в оставшихся конусах кратеров никого нет.

Несколько мгновений Румайеш стояла, покачивая шипастой головой. Корабль шел вперед, вся команда на палубе и на мачтах, Девы и стражники, даже Эмре с Рамадом замерли, не издавая ни звука. Они лишь молча смотрели на эрека, нависающего над ними. Никто не попытался на нее напасть. Никто не осмеливался сделать и шага, боясь привлечь ее внимание.

Румайеш повернулась и пошла к Браме – каждый ее шаг грохотом отдавался по всему кораблю. Брама кое-как сел на лестницу носовой палубы.

Смотреть на улыбку Румайеш было невыносимо. Он долго, отчаянно пытался забыть воспоминания, которые она в нем пробуждала. Но лишь обманывал себя. Они не забылись, лишь скрылись, выжидая возможность вновь выйти на свет.

Его сердце лихорадочно билось. Дыхание вырывалось из груди так резко и часто, что горло горело. Грудь готова была разорваться. Но Румайеш взмахнула когтистой рукой.

— Этого больше не будет, – объявила она, и кошмары ушли, растворились, бессильные, как полузабытые сны. – Пока мы – одно целое…

Разум Брамы был слишком затуманен, чтобы сообразить, угроза ли это, но боль наконец ослабла. И лишь тогда он понял, что линия кораблей осталась позади и бой идет уже за кормой. Впереди же, по правому борту, бушевала вторая битва. Брама медленно вспомнил, зачем он здесь.

— Гулдратан идет, – сказал он.

— Гулдратан, мой брат, уже явился, – поправила Румайеш.

Брама поднял руку и указал в сторону второй битвы.

— Спаси их. Спаси Чеду и остальных.

Румайеш жестоко улыбнулась.

— Тебе не нужно о них тревожиться. – Она махнула рукой в сторону Эмре и Рамада: – Или о них. Мы можем сделать все, что захочешь. Вернуться в Шарахай и возвести тебя на королевский трон. Путешествовать по пустыне. Пировать с кочевниками. Наведаться на пир к безумному маласанскому правителю. Танцевать в Цициане, когда придет Ночь тысячи фонарей. Отправиться на пастбища Кундуна, где аромат ветра перед грозой возбуждает дух. Можем уйти куда угодно и бросить твою боль…

— Бросить их, ты хочешь сказать? – Брама кивнул на Рамада и Эмре.

— Что тебе до них?

— Великая Шангази стоит того, чтобы за нее сражаться.

— Великая Шангази останется на месте, будешь ты за нее сражаться или нет.

— Спаси их, – повторил Брама. – Спаси Чеду от Гулдратана и защити остальных.

Румайеш помолчала, ритмично и резко взмахивая хвостами.

— Слушаюсь и повинуюсь, господин мой, – наконец сказала она с явной издевкой в низком голосе.

И не успел Брама понять, что происходит, как она распалась на тысячи черных жуков. Они загудели вокруг, подняли его в воздух. За их оглушительным стрекотом он слышал удивленные крики, но ему было не до того. Он закрыл глаза и почувствовал, как что-то сдвинулось, словно сам мир непостижимо изменился.

Когда стрекот жучьих крыльев стих, он осмелился открыть глаза и обнаружил, что снова сидит в ялике, тянущемся за галеоном на веревке с кошкой. Рамад и Эмре были рядом, тоже в облаке черных жуков, но вот прошло мгновение – и облако поднялось, полетело к грохочущему в отдалении полю битвы.

— Руби веревку! – крикнул Брама. – Быстрее!