Король старьевщиков - Кассандра Клэр Страница 298

Она повернулась к Арону.

— Я сделала свой выбор. Я иду с вами. Я выбираю подвиг.

Прошло несколько часов после того, как шаги Конора стихли на лестнице, и за все это время Кел ни разу не пошевелился. Он сидел на прежнем месте, привалившись спиной к стене и глядя на пятнышко лунного света. Оно медленно двигалось по полу, потом побледнело и исчезло.

Он понял, что не злится на Конора. Он просто не мог на него злиться. Фальконет и прочие собрали доказательства против Кела и представили их Конору; так искусный игрок расставляет фигуры на доске для игры в «замки», не оставляя противнику лазейки. И Келу лучше других известно, какую роль приходится играть Конору, какая ответственность на нем лежит. Малгасийская принцесса и ее сообщники все предусмотрели; теперь уже неважно, что на самом деле думает Конор о «предательстве» Кела. Так или иначе, у принца связаны руки.

А еще у Конора были и другие, глубоко личные причины, которые не позволяли ему поверить в невиновность Кела. Он вспомнил, как они с Конором сидели друг напротив друга на подоконнике в их спальне, и как принц произнес: «Ты же знаешь, что надежда опасна. Надежда может подбодрить тебя ненадолго, но, когда она уходит, падение ощущается особенно болезненно».

Кел понимал, что Конор боится этого падения, боится провалиться в бездонную черную бездну отчаяния. Гнев лучше отчаяния – даже гнев на того, кого любил. Гнев – это пламя, отчаяние – тьма. А Конор боялся темноты.

Кел очнулся от беспокойного сна. Ему снилось, что он снова истекает кровью в том переулке недалеко от пристани; но на этот раз, когда он позвал на помощь, появился Фальконет и с ухмылкой вонзил кинжал ему в грудь.

Он сел, потер лицо. Глаза жгло. Все тело болело; наверное, он простудился. В Ловушке было сыро и холодно. Он повернул голову, чтобы узнать, куда падает лунный луч и далеко ли до утра.

И уставился на пол, не веря своим глазам. Свет луны падал на решетку, которая закрывала вход в его камеру, – и на деревянный поднос, стоявший на полу за решеткой. Обычно на подносе стояла миска с отвратительной овсяной кашей или черствым хлебом. Но на этот раз на подносе лежало что-то блестящее.

Ключ.

Кел не думал и секунды; он вскочил на ноги, подбежал к решетке и опустился на колени. Просунул руку в щель между прутьями, пошарил по подносу, и его пальцы сомкнулись вокруг тяжелого серебряного ключа. Когда он вставил ключ в скважину, тот повернулся беззвучно, как будто замок недавно смазали.

Дверь распахнулась, и Кел шагнул в коридор.

«Западня, – подумал он. – Это наверняка какая-то хитрость».

Но он все равно пошел по коридору мимо пустых камер. Одна, вторая, третья. В последней камере, находившейся около стальной винтовой лестницы, которая вела вниз, скрючилась какая-то темная фигура. Лунный свет освещал коридор, но за решеткой из Огненного стекла было совершенно темно, и Кел смог различить лишь два сверкающих глаза, наблюдающих за ним из-под копны волос.

Кел остановился на секунду и бросил в клетку ключ, который по-прежнему держал в руке. Если это ловушка, подумал он, то стоит по крайней мере создать небольшой хаос, прежде чем его схватят.

Выйдя на лестницу, он услышал доносившиеся снизу голоса: на его этаж поднимались тюремщики. Кел огляделся. Лестничная площадка была пуста. Ни одного предмета, который можно было бы использовать в качестве оружия. Кел находился на верхнем этаже, выхода не было. Только одно окно, в которое, как кровь, лился красноватый лунный свет.