Хозяин теней 4 - Екатерина Насута Страница 3

И пить не пьём. И во хмелю не буяним. Золото, а не квартиранты.

Я поднял воротник старого тулупа, который затянул куском веревки. Метелька подавил зевок.

— Рано ещё…

Небо бледнело.

Улицы пока оставались пустынны. До завода всего ничего, вот оттягивают до последнего.

— Пошли. А то опять в толпе маяться.

Сапог проломил тонкую слюдяную корку. По ночам ещё прилично подмораживало, но к обеду распогодится. А там уже и до лета рукой подать. Воздух вонял серой и гнилью, тухлой водой, что собиралась в канавах. Со снегом сходили и нечистоты, которых тут было во множестве.

Петербург, мать вашу.

Культурная столица. В мире здешнем в принципе столица, куда мы ехали, ехали и вот, приехали. Встречай, родимая.

Добирались долго.

Сперва Еремей полз какими-то просёлочными дорогами, петляя, что заяц. Где-то там, близ села, название которого в памяти моей не сохранилось, мы заприметили стоявшую в отдалении церквушку, где и выгрузили иконы. Ну и спящую девицу тоже. В самую церковь занесли и одеялом укрыли. Оно-то, может, до заутренней всего ничего оставалось, но с одеялом надёжней. Мишка ещё порывался сказать, что так неможно, что это опасно и надобно передать несчастную в заботливые руки родителей, но на вопрос, как этот сделать, чтоб самим не засветиться, ответить не сумел.

— Как-нибудь выживет, — сказал я ему. — Мы и так её спасли.

Потом были другие дороги.

И другие деревни.

И чем дальше от границы, тем больше их становилось. Где-то там, близ очередной, бросили машину, добравшись до станции пешком. И уже в поезде, в тряском вагоне третьего класса, я поверил: вырвались.

Нет, что искать будут, это, конечно, факт, но потом.

И пусть ищут.

Пусть хоть обыщутся, но передышку мы получили.

Трястись пришлось долго.

Несколько пересадок.

Вагоны, отличавшиеся друг от друга разве что степенью изношенности. Люди, которые тоже казались одинаковыми. И мы в своей разношёрстности как-то легко вписались в общий хаос.

А потом вот Петербург.

Почему-то я ждал, что город будет похож на тот, оставленный в прошлой моей жизни. Зря. Двухэтажное, какое-то странное на мой взгляд строение Приморского вокзала поднималось над окрестными одноэтажными домами, половину из которых и домами назвать было сложно. Потемневшие доски, какая-то бесконечная змея крыш, перетекавших из одной в другую. Рёв скотины.

Ругань.

Вонь.

Редкая чистая публика спешила удалиться, мимо сновали грузчики и пассажиры из тех, кто попроще. Тащили тюки и целые тележки, гружёные доверху. И по-над этим бедламом висел туман из дыма, смога и сизого рыхлого тумана.

— Там он, — Еремей огляделся. — Фабрики. Если на них идти, то и жильё надобно искать поблизу.

Вот и нашли.

Я похлопал себя по плечам, разгоняя заледеневшую кровь.

Ничего. Смена начнётся и взбодримся. Меж тем на улице прибавлялось народу. Спешили мастера, которым положено было являться раньше. И те, кто, как и мы, не хотел попасть в толпу. Там-то потом поди-ка докажи, что не опоздал, а на проходной вновь затор случился.

— Эй, — нам помахали с другой стороны улицы. — Доброго утра!

Филимон радостно ощерился и сплюнул через свежую дыру.

— Зуб выдрал? — поинтересовался я.

— Ага! Сам, — с гордостью произнёс он.

Зубов у Филимона оставалась едва ли половина от положенных природой, да и те жёлтые, покрытые плотной коркой то ли налёта, то ли зубного камня.