Зажмурься и прыгай - Юлия Стешенко Страница 3

— Это как? — насторожился Збышек. — К земле прибить, что ли?

— Почти. Вот, гляди, — присев на корточки, Лесь перевернул гнома, обнажив перепачканное давленой травой основание. — Тут сверлим. Закрепляем стальной прут — у нас есть, я видел в сарае. Делаем ведро бетона, суем туда второй конец прута. Получается что-то вроде противовеса, понял? — на лице у Леся мелькнуло сомнение, и Збышек досадливо дернул ртом.

— Понял, понял. Не тупой. И нафига?

— Если эту бетонную дуру закопать, хрен Квятковский гнома с клумбы сдернет. Сам подумай — каково такую штуку из-под земли вывернуть?

Збышек нахмурился. С одной стороны, Лесь был прав. Квятковский скорее ласты прямо на клумбе склеит, чем бетонированного гнома сопрет. С другой…

Пронзительный вскрик клаксона оборвал размышления. Вздрогнув, Збышек вскинул голову. За калиткой лаково отблескивал боками семисотый «Хорьх».

— Вот дьявол, — Лесь, выпрямившись, посмотрел туда же — и стиснул челюсти.

— Ой. Это же… — на лице у Яськи последовательно мелькнули испуг, растерянность, сочувствие и снова испуг. — Это…

— Да. Это машина отца, — Збышек рефлекторно одернул футболку. Словно опрятность одежды все еще имела значение. — Пан Богуцкий наконец-то заметил, что за ужином присутствуют не все.

«Хорьх» темнел в просветах штакетника, огромный и черный, как надгробная плита. Збышек пошел к нему, мысленно отсчитывая шаги. Один. Спокойно. Два. Спокойно. Три. Спокойно! Четыре…

Калитка приближалась, надвигалась неумолимо и стремительно. Збышек глубоко вдохнул, попытался сглотнуть, но во рту было сухо, словно в пустыне, а челюсти закаменели в усилии. Чужой, мертвой рукой он откинул щеколду и шагнул на улицу. Какое-то время ничего не происходило. «Хорьх» безмолвно таращился бельмами тонированных стекол, силуэты водителя и пассажира оставались неподвижными.

Вероятно, предполагалось, что почтительный сын сам откроет дверь.

Хрен вам.

Остановившись у входа, Збышек прислонился плечом к столбу и ослабил мышцы. Это потребовало усилия — как будто, умея плавать, ты сознательно пытаешься утонуть. Но все-таки Збышек справился, и даже изобразил на лице вежливый отстраненный интерес. За спиной прозвучали шаги. Напряженно запыхтел за плечом Лесь, маленькая Яськина ладонь легла на спину. Тепло от нее потекло вниз, и вверх, и в стороны, тугой комок внутри, вздрогнув, разжался, и Збышек расслабил плечи. На этот раз — по-настоящему.

Раздался тихий щелчок. Задняя дверь машины пошла в сторону — плавно, как занавес в театре. Отец наконец-то понял, что никто не побежит навстречу, поэтому сделал вид, что ничего такого и не ждал. Неспешно, вальяжно он поднялся с мягкого кожаного сиденья, одернул пиджак, щелчком сбил с лацкана невидимую пылинку.

— Значит, вот куда ты уехал. Странный выбор.

— И тебе здравствуй, — Збышек старался говорить ровно и тихо. Так, словно сердце не колотится сейчас прямо в горле, заглушая слова, заглушая пыхтение Леся. Заглушая весь мир вокруг.

Отец не ответил. Шагнув в сторону, он медленным внимательным взглядом обвел дом, клумбы, старый запущенный сад.

— И зачем тебе это понадобилось?

Действительно. Зачем. Збышека уже ждал университет. Не Вевельская юридическая академия, так далеко влияние Богуцкого-старшего не простиралось. Самый обычный провинциальный университет, в котором можно было получить самый обычный диплом. Все, что требовалось от Богуцкого-младшего — просто посещать занятия. Сидеть за партой, время от времени сдавать работы, и неважно, кем они написаны. Преподаватели не станут задавать лишних вопросов. Достаточно, чтобы эти работы были.