Комната без хороших людей - Артем Рудик Страница 31

— Нет-нет! – сказал мой товарищ. – Да мы бы ни за что! Просто с нашей новой работой как-то не до анархической борьбы… А ты всё ещё на службе террора?

— Вроде того, но что-то складывается ощущение, что сторонников у нас всё меньше. Мало того, что красные, кажется, не оставляют нам и шанса на победу, так ещё и бывшие единомышленники, как сговорившись, выходят из борьбы. Или, что ещё хуже, перебегают к большевикам. Вот ты, Феликс, что тебе в нашей старой партии не сиделось?

— А ты как будто бы не в курсе, что они поддержали Пилсудского, – сказал я.

— Не-е-ет, это ты не в курсе, что поддержали тирана правые в нашей партии. А вот «Левица» откололась. Хотя, если быть честной, то лучше уж с нашим Пилсудским, чем с этой правацкой антипольской и антинародной контрой.

— Слушай, Мария, мы, конечно, рады устроить политические дебаты с тобой, но давай сейчас без этого вот всего. Мы тут по делу, – произнёс Йозеф.

— Я тоже тут по делу. И скажу, что именно из-за того, что мы безмолвствуем и не готовы спорить по вопросам настоящей левой революции, в нашей стране и побеждают партийные автократы вроде картавого…

— Ладно-ладно, Мария, мы поняли… А теперь дай нам секунду. – Йозеф резко наклонился ко мне и шёпотом на ухо сказал: – Наш клиент за самым близким к сцене столиком. Волк с изрезанными шрамами лицом в компании какой-то кошечки. Иди, попробуй привлечь их внимание, а я пока разберусь с нашей говорливой проблемой.

Я встал, извинился перед старой знакомой и уже хотел было направиться к сцене, как Йозеф сказал мне вслед:

— И всеми богами тебя заклинаю! Не читай свои стихи!

Затем Мария продолжила что-то увлечённо и яростно доказывать своему визави, а я отправился к цели. Постояв на расстоянии нескольких шагов от деловито воркующей парочки и посмотрев пытливо на волка, то и дело поглядывающего на карманные часы с царским гербом, я решил, что подходить просто так будет как-то неловко. А потому я практически сразу решился на то, что мой товарищ только что мне делать запретил.

Подойдя к готовившемуся к выступлению аккордеонисту, я сунул тому шестидесятирублёвый совзнак и сказал:

— Пропустишь меня, браток? Хочется выступить для друга.

— А чего бы не пропустить? – кивнул тот, пряча купюру в карман своего смешного сюртука.

И я вышел на небольшой помост и деловито вскинул руку, призывая публику к вниманию. Зал, ожидавший, видимо, музыки, а не лирики, несколько удивлённо таращил на меня добрую сотню глаз.

— Этот стих я хотел бы посвятить своему лучшему другу, Йозефу. Сейчас я его вам зачитаю.

И я завёл:

— Мой товарищ! Мой милый друг Йозеф!

Я едва подбираю слова,

Чтоб сказать, что так гложет меня,

Прорастая в мозге, как роза!

Нас так много носила земля

От Сибири трескучих морозов

До жары, что по лету Москва

Обрушает на головы росов.

И мы многое видели оба:

Как сидит на нас царская роба,

Как снимают ошейник раба

И как целят-стреляют царя.

И ты груб от видений тех трудных,

И ты снова седлаешь коня,

Чтоб под строем тех всадников судных

Кровью мылась планета Земля.

Я на это смотрю, и так мило

Происходит людская возня

Под копытами той новой силы,

Что являем теперь ты и я.

Зал молчал, когда я закончил. Я пробубнил что-то вроде: «Спасибо за ваше внимание». И слез с помоста. Тут же волк жестом подозвал меня к себе и пригласил присесть напротив. Я послушно приземлился на жёсткую скамейку. Воркующая парочка на секунду остановилась, и волк сказал: