Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ Страница 311

В следующее мгновение на них обрушился бурлящий поток, и лепестки «Солнца и Луны» в руке Чжу Юйхэна обвились вокруг их тел.

Каменную арку вырвало с корнем, все, что было в пещере, оказалось сметено беснующимся потоком. Их тела, потерявшие контроль, понеслись, гонимые водоворотом, прямо в распахнутые двери.

Руки А-Нань сами собой крепко обхватили спину Чжу Юйхэна. Мимо со свистом проносилась вода, от бешенного биения сердца в ушах нестерпимо гремела кровь. Весь мир погрузился во тьму.

Теряя сознание, А-Нань вдруг подумала:

«Умереть вот так, вместе с А-Янем, чтобы его руки навеки сжимали меня на дне морском, – разве это не исполнение всех желаний, не лучший дар Неба?»

В конце концов это были руки, о которых она мечтала всю жизнь, которые с первого взгляда покорили ее сердце.

В стремительно закручивающемся водовороте был виден только безостановочно вращающийся свет «Солнца и Луны», он, словно невидимые узы чувств, крепко связывал их тела в объятии.

Эпилог. Ныне полнится думами сердце мое[77]

Цзяннань ароматом османтуса полна,

Раскинулись лотосы на десятки ли[78].

Осень в Ханчжоу: золотые увядшие лотосы, бескрайняя дымка над водной гладью. Налетит ветерок – и аромат османтуса разносится по улицам и переулкам. Самая лучшая пора в году.

Солнце еще припекало, и Ци Ся, сидевшая в тени османтусового дерева во дворе лекарской аптеки, прикрыла глаза рукой и посмотрела вверх. Среди зеленых листьев теснились гроздья мелких золотистых цветов. Ветерок шевелил их, и маленькие лепестки, опадая, касались ее щек, вызывая легкое приятное щекотание.

Вскоре мамяньцюнь из блестящего атласа, подаренная А-Нань, оказалась усыпана цветами османтуса. Ци Ся стряхнула их и вдруг подумала: будь здесь А-Нань, она бы непременно сделала из них конфеты и угостила бы ее.

На свете не так много людей, которые так же, как она сама, любят поесть и повеселиться. А уж тех, с кем можно под руку пойти подглядывать за красивыми мужчинами и женщинами на улице, – и подавно. И спасти ее в минуту смертельной опасности, практически совершив чудо, смогла только одна А-Нань, вытащившая ее с того света.

Девушка погрустнела, но тут из аптеки ее окликнула старуха:

— Госпожа Ци Ся, заходите, пожалуйста.

Знаменитый на весь Ханчжоу врач по женским делам, державший аптеку «Баохэтан» уже пятьдесят лет и видавший всякое, и то удивленно цокал языком, разглядывая ее.

— Раньше у тебя были неполадки с месячными, я думал, тебе детей не видать, – приговаривал старик, щупая пульс на ее запястье. – А тут твой ухажер, господин Дун, деньгами прямо-таки осыпал меня, всеми снадобьями, что я прописал, пичкал тебя, и ты, гляди-ка, выздоровела и даже понесла…

— Ну, как там мой ребенок, скажите, лекарь? – Ци Ся, и радостная, и грустная одновременно, погладила себя по животу.

— Неважно. Не видывал я таких, как ты. На тебе же живого места нет! Все тело ослаблено, твоя ци истощена, и у плода, соответственно, тоже. Трудно будет.

— Я же не по своей воле в воду полезла, так уж вышло… – слабо оправдывалась Ци Ся.

Старик отодвинул ее руку и нахмурился:

— Ладно уж, в какой форме хочешь снадобье для выкидыша? Отвар для предохранения не пила, теперь придется помучиться, раз уж понесла…

— Я хочу этого ребенка! – вздрогнув, взволнованно сказала Ци Ся.