Ветер и Правда. Том 2 - Брендон Сандерсон Страница 317

— Беспокоишься? Почему?

— Все говорят, что ты туго соображаешь, – объяснил он. – Я боюсь, как бы ты им не поверил.

— Все?

— В основном я, – признался Шут.

Как ни странно, по мере приближения, несомненно, к самому важному событию своей жизни Далинар ощущал себя увереннее.

— В этом и состоит причина неудачи сына дровосека? – спросил он, подходя к атриуму. – Потому что все оставили без внимания причину состязания? Доказать, что низший класс заслуживает лучшей жизни?

— Заслуживали бы они худшей жизни, – тихо спросил Шут, – если бы не могли победить в бою на мечах, зазубрить историю или выполнить третье задание?

— Нет, – сообразил Далинар. – Тогда выходит…

— Все состязание целиком было сущей ерундой, – договорил Шут. – В нем не было нужды. И в действительности его нельзя было провалить.

— Но ты же сказал, что он провалился.

— Да, – подтвердил Шут. – В этом отношении Джерик проявил выдающиеся способности. Видишь ли, король понимал то же, что и ты: такой экзамен слишком сильно зависит от случайности, пусть даже ребенка намеренно выбрал за его сообразительность ученый, отправленный в деревушку учить детей. Король был мудр и подстроил все в свою пользу. Как я сказал, успех юноше принесла бы победа в любой из трех категорий. И хотя ты прав и все состязание было пустышкой, им оно казалось важным. Быть может, при иных обстоятельствах это их чему-то научило бы.

Они подошли к лифту, и Шут, не желая ждать в очереди, снял с Далинара светоплетение. Они реквизировали следующий лифт и вскоре уже неслись вверх вдоль стены атриума. Местом проведения состязания была назначена крыша.

— Каким было третье испытание? – спросил Далинар.

— Поэтическим, – ответил Шут. – Для победы мальчику требовалось сочинить уникальное стихотворение.

Далинар удивленно моргнул.

— Не смотри на меня так, – сказал Шут. – Умение обращаться со словами считается важным при многих благородных дворах.

— Даже для мужчин?

— Что примечательно, обычно речь идет как раз о мужчинах. Я знавал множество королей, утверждавших, что слова, отягощенные хоть каким-то смыслом, для женщин слишком трудны.

— Причудливое место этот Космер.

— Ты даже не представляешь.

Далинар прислонился к поручню, глядя вниз, на людей в атриуме. Несмотря на расстояние, он ощущал Связь с ними.

— Задача сочинить оригинальное стихотворение кажется трудной.

— Невозможной, – уточнил Шут. – Оригинальность невозможна.

Далинар нахмурился, бросив взгляд на Шута, прислонившегося к поручню рядом с ним.

— Поверь, – сказал Шут. – Я пробовал. До нас были драконы. До них – боги. Все уже было сделано. Каждая история рассказана. Каждая идея продумана.

— То есть задание…

— Невозможно было провалить, – закончил Шут.

— Но ты же сказал…

— Оригинальность, – прошептал Шут. – Новизна. Далинар, прости за ложь, ведь я сыграл словами за твой счет. Оригинальность невозможна, но вместе с тем неизбежна. Потому что не все было сделано прежде. – Шут взглянул на короля. – Тебя прежде не существовало. Как и всех нас. Это единственная нужная нам оригинальность. Пусть история и была рассказана прежде, но ее не рассказывал ты. Пусть каждая идея уже была продумана, но она всякий раз опять становится новой, когда ее думаешь ты. А сын дровосека… он не мог провалиться. Потому что судить его стихи должен был я, а я искренне, всей душой верю, что каждый уникален. Для состязания имело значение не то, хороши ли его стихи, только уникальны ли они. Он мог бы встать, выдать благоуханную отрыжку и сесть, и я счел бы это удовлетворительным. Ему было предначертано победить.