Тысячи осеней. Том 1 - Мэн Сиши Страница 346

Нет, этот удар исподтишка непременно достигнет цели!

А напасть на Шэнь Цяо надобно: в будущем этот человек станет серьезной угрозой Тюркскому каганату, нельзя допускать, чтобы он остался в живых. Понимая это, Кунье сразу замыслил подлое нападение, потому и признал свое поражение вслух. В этот удар он вложил свои последние силы.

Победа или смерть!

Так вышло, что Шэнь Цяо хоть и постиг «сердце меча» в самый разгар битвы, на грани жизни и смерти, но еще не овладел им в полной мере и теперь чувствовал себя худо. Исчерпав последние крохи сил, он едва держался на ногах, и, когда Кунье занес над его головой меч, даос так и застыл, мертвеннобледный. Можно было подумать, что он глядит на неумолимо приближающееся лезвие как завороженный, не в силах дать врагу отпор.

Все свидетели этого поединка находились слишком далеко, по ту сторону пропасти, и не видели противников отчетливо. Они лишь поняли, что Шэнь Цяо поначалу поверг Кунье, мог его убить, но тот взмолился о пощаде, после чего оба замерли, завели беседу и проговорили весьма долго. Но тут Шэнь Цяо отвлекся, и враг снова напал, застав его врасплох!

Перепугавшись, Ши У закричал:

— Учитель, берегитесь!

Перед тем как напасть, Кунье едва успел отдышаться. Сердце попрежнему стучало набатом в висках – он отчетливо его слышал. Но он презрел изнеможение. Если он, воспользовавшись случаем, обрушит на голову Шэнь Цяо свой могучий удар, череп его расколется как орех, мозг брызнет наружу, и проклятый даос испустит свой последний вздох. И тогда с ним будет навеки покончено!

В своем поступке Кунье не видел ничего дурного или недостойного, ведь он был не только мастером боевых искусств, но и левым сяньваном. Раз Шэнь Цяо воспротивился сговору горы Сюаньду с тюрками, стало быть, он враг. Нельзя оставлять его в живых, и опасно допускать, чтобы он освоил «сердце меча» в совершенстве, а иначе этот человек рано или поздно пойдет не только против Пурпурного дворца, но и против самого Тюркского каганата! Нет, от такой угрозы надобно избавиться еще в зародыше! Ни в коем случае нельзя позволять ему набраться сил!

Все случилось в мгновение ока. Смертоносная ци тюрка, заслонившая небо и покрывшая землю, устремилась вниз, на Шэнь Цяо, однако тот как будто остался на прежнем месте. Он не шелохнулся: то ли не успевал никак защититься, то ли замер от страха, то ли не пришел в себя после изумления. Он даже не вскинул меч. Однако то было обманчивое впечатление. В последний миг он все-таки отступил, но лишь на три шага.

Для наблюдателей эти три шага были сущей малостью и ничего не значили, но для Кунье они стали той пропастью, что отделяет победу от поражения. Его меч рассек только воздух! А до врага так и не достал.

Вслед тюрку Шэнь Цяо тоже взялся за меч и вскинул его для атаки. Клинок засиял ярко-ярко, и удар его был подобен белой радуге-дуге, пронзающей солнца. Одним взмахом даос пробил все слои полога «ци меча», укрывшего Кунье, и следом кончик лезвия вошел… в грудь тюрка! Противник пробовал было отбиться, но отразить эту атаку не сумел – он попросту промахнулся!

Когда меч вошел ему в грудь, Кунье застыл на месте, не в силах сделать ни шага. Лицо его окаменело. Глаза не мигая уставились на Шэнь Цяо. С превеликим трудом он под конец выдавил из себя вопрос: