Песня для Девы-Осени - Елена Абрамкина Страница 35

А Ясна все на Гришука смотрит: живой ли, дышит ли?

— А ты Гордану попроси, уж она-то с радостью перину постелет да с тобой на нее и возляжет!

Остро сверкнули глаза Мороза, сильней нахмурились брови.

— Никогда я не попрекал тебя, Ясна, на слова твои дерзкие не отвечал. Коли мог бы я колдовство свое вспять повернуть, так давно бы с Горданой жил, а тебя пустил на все четыре стороны! Не моя на то воля, что моей женою ты, а не сестра твоя стала, и не в моих силах изменить это. Но дана мне во владения земля на три самых суровых месяца, и должен я править ею так, чтобы никто из братьев моих, чей черед после будет, не в обиде был. И должна ты со мной рука об руку эти месяцы по земле идти да снегом белым ее устилать. И нет ничего превыше долга этого! – Взмахнул Мороз рукавицею, закрутился вокруг вихрь ледяной. – Семь дней тебе даю проститься с теми, кто сердцу твоему дорог стал. На восьмую зарю за тобой приду. А коли откажешься али сбежать попытаешься, не вернется больше твой гусляр из лесу живым!

Сказал так и исчез в вихре снежном. Заплакала Ясна, к мужу кинулась, снег с него сметает, за плечи трясет. Разлепил Гришук ресницы побелевшие, улыбнулся жене губами замерзшими.

— Не добраться мне до дому, зорька моя ясная, так хоть во сне на тебя в последний раз полюбуюсь.

Улыбнулся снова жене, голову на лошадиную шею уронил, едва дышит. Скинула Ясна свой полушубок, мужа, как могла, закутала, Гнедушку под уздцы взяла и пошла через лес. И березняк старый точно сам перед ней расступается. Четверти часа не прошло, вывела их тропинка к селу, а там уж и до выселка недалеко.

Насилу стащила Ясна мужа с лошади, сама не знает, как в баню приволокла. Долго колдовала над любимым, долго отогревала, и не столько водой да паром, сколько поцелуями горячими да слезами горючими, насилу отогрела.

Глава 15

Долго лебедь с судьбою спорила,

Колдовала ночами звездными.

Лишь метель ее стону вторила,

Не уйти ей от рока грозного.

Как узнал Гришук, что Ясночка одна за ним в лес пришла, домой живого привела да сама же его в баню втащила, прижимал ее к груди крепко, целовал в губы нежные, приговаривал:

— Знал я, что жена у меня чудесная, но что такое сокровище – и думать не смел! Как же ты, зорька моя ясная, в лесу меня нашла? Не замерзла ли сама? Не надорвалась ли на себе тащить?

Молчит Ясна, только к груди его прижимается и плачет горько. А как успокоилась, принялась выспрашивать, что в лесу с ним приключилось, как заплутал он среди березок, которые с детства знает. И рассказал Гришук, что у деда работы накопилось много, покуда все переделал – темнеть стало, не испугался, на дорогу знакомую и лошадь крепкую понадеялся, да в буране, гляди ж ты, заблудился. Долго по лесу ехал, но только глубже в чащу заезжал. А потом такой ветер поднялся, что Гнедушка встала на дороге и шагу сделать не может. Холодно в лесу, ветер в лицо бьет, вздохнуть не дает, и, как назло, в сон клонить стало. И будто слышал он сквозь сон голос суровый незнакомый, а рядом – Ясночкин голосок, да не ласковый, сердитый. И точно спорили они о чем-то шибко, и от спора того холоднее в лесу становилось.

Ничего не сказала Ясна, не стала мужа понапрасну тревожить, поскорее накормила, напоила сбитнем горячим да в постель уложила, укутала. Как уснул Гришук, из избы выскользнула тихонько и в рощу побежала. Упала там на поляну заснеженную, расплакалась горько.