Шаманка поневоле - Shy Hyde Страница 35

— Привет, — радостно машу им я, чтобы разрядить обстановку.

Парни молчат, как в рот воды набрали.

Яр подходит и долго испытующе смотрит на Мира. Потом на меня.

— Я хотела забрать мою сумку, — говорю я.

Яр стоит, как шкаф, и не пропускает меня. Мир, грохоча цепями, проходит вглубь комнаты к нашей двухъярусной кровати. Приносит мне сумку. Мило с его стороны.

— Можно мне остаться? — спрашиваю Яра. — Не хочу спать в подсобке.

— Нельзя, — вполне ожидаемо отвечает он. — Ты должна выбрать.

— Я бы осталась. Привыкла к вам. Но... нам с вами некомфортно друг с другом.

— Ты можешь закрыться шторкой из простыни, — подаёт вдруг голос один из братьев.

Все смотрят на него. А я замечаю, что и мои тувинцы не настолько одинаковые, как мне казалось раньше. Нет, рост у них, конечно, абсолютно идентичный, как и черты лица. Но немного разные стрижки. Разного цвета кулоны на груди, и у некоторых проколоты уши. В разных местах. Думаю, их всё-таки можно научиться различать.

— Элла сама должна выбрать, — оборачивается Яр к брату.

— Ваш обет закончился? — спрашиваю тувинцев.

— Только у троих, — отвечает за всех, как обычно, Яр. — Ещё троим можно разговаривать только с членами семьи.

— Хорошо. Так можно мне...

— Нельзя, — перебивает Яр. — Ты должна решить и сказать Грымзе.

И почему я продолжаю это слышать вместо "Грэмси"? Привычка. Да и слово очень уж ей подходит. Настоящая грымза.

Вздыхаю.

— Ладно, посплю в подсобке. Не сломаюсь. Спокойной ночи.

Выхожу в тёмный коридор. Не оступиться бы. Местами торчат доски, а до столовой путь отсюда не очень удобный. По закоулкам со сквозняками. Эх, если бы не меховая жилетка Мира... Надеюсь, она не даст мне простудиться.

Витальевна встречает меня мятным чаем и оладьями. Обычно я не ем на ночь, но от такого ужина не могу отказаться. Я голодная, замёрзшая, и мне очень нужно разговорить эту женщину. Узнать побольше о мире, в котором оказалась, а главное, чего не нужно делать, чтобы не попасть на наказание.

— И как они выдерживают этот обет? — делюсь мыслями с Витальевной. — Я бы не смогла столько молчать.

Женщина вздыхает.

— Жизнь заставит — сможешь. Постелю тебе на мешках с картошкой да мукой. Милька моя спала, не жаловалась.

— Спасибо. А ей нравится учиться?

— Нравится не нравится, а надо. Иначе в РодноГрад вообще дорога закрыта. А мне б замуж её выдать. Чтоб не голодала, не бедствовала. И по-человечьи чтоб. Ну, спи, окаянная. Утром поможешь с тестом.

Витальевна уходит, а я тщетно пытаюсь уснуть. Нет, я ходила в поход. В лесу в палатке неделю могу жить. На Чёрном море спать на камнях. Но это! Чувствую себя принцессой на горошине. Наверняка утром встану с синяками на боках. Но лучше бы в какой-нибудь другой, более доброй, сказке.

Нет, с новой сказкой не срослось. Я всё в той же подсобке. Витальевна тормошит меня за плечо, а у меня всё тело болит. Еле поднимаюсь. Да кто я? Элла Куприянова! Дочь известного в городе...

— Элька, пойдём. Пришли по твою душу.

— Коты?

— Они, окаянные. На пятый тебя... колидор мыть.

— Может, лучше тесто?

— Нельзя. Говорила я им. На колидор зовут.

"Колидор". Фи. У мамы бы уши от такого свернулись и отвалились. Так даже Колькин дед не разговаривает.

— Мильку-то мою присмотри там, а?

— Присмотрю, — отвечаю и выхожу в зал.