Немезида ночного ангела - Брент Уикс Страница 367

— О, бедненький Кайлар. Как же нечестно с тобой обходится жизнь, да?

Не знаю, как я себе такое нафантазировал. Моему воображению следовало нарисовать другой образ: она сказала бы те же самые слова, но с насмешкой, как я того и заслуживал. Однако в том видении она надо мной не смеялась.

Ее доброта резала острее меча.

— Я тебя обманул, – сказал я призраку.

— Но ты ведь сделал это не из жестокости, да? У меня правда был шанс сбежать?

— Один на миллион. Я подумал, что лучше такой шанс, чем никакого. Сам я хотел бы умереть именно так – не ждать конца, а бороться до последнего. Даже если гибель была бы неотвратимой. Но я сделал это не ради тебя. И не из доброты, уж прости. На самом деле я пытался обмануть вовсе не тебя. Я пытался обмануть самого себя.

— Как это?

— Я не хладнокровный убийца; мне нужно, чтобы моя кровь кипела. Когда ты побежала, во мне пробудился инстинкт охотника. И благодаря этому мне стало проще тебя убить.

— Звучит очень даже хладнокровно. Но со сложностями, – сказала она.

— Иногда мне приходится постараться, чтобы себя обмануть. Я не всегда знаю, что нужно сделать, но зато точно знаю, чего делать нельзя.

— Если бы я осталась, ты бы меня убил? Если бы обхватила тебя за колени и стала молить о пощаде?

— Тогда мне казалось, что не убил бы. Но теперь знаю, что это не так. Да, все равно бы убил. Но так было проще.

Эта девушка – этот призрак, которого на самом деле не было, – погладила меня по голове, глядя все так же, без злобы.

— Ты – нехороший человек, Кайлар. Но мне все равно тебя жаль.

А потом я перестал ее воображать. Мне было больше нечего сказать.

На этом мое саможаление закончилось.

Это не значит, что в следующие темные часы я не принялся за самобичевание, но вам не придется выслушивать все. Я перескажу вкратце. От «какой я несчастный» я перешел к «какой я ужасный», а потом и к «какой ужас, я в клетке».

Да, для этого умозаключения мне понадобилось несколько часов.

Физически я ловок и быстр. Но мой ум такими же качествами похвастаться не может.

Я пропускаю все, что надиктовал, не только потому что это скучно. Оказывается, есть темы, на которые невозможно говорить искренне. Даже если в каждом слове я буду безжалостен к себе и неуклонно правдив, то все равно где-нибудь случайно совру, потому что мой рассказ, так или иначе, будет сосредоточен на мне. Утянув вас следом за собой в пучины моей боли, я не дам вам увидеть ту боль, которую я причинил многим другим.

Сколько людей пострадали из-за меня? Скольких я убил или скорее всего убил? Хотя бы за то время, что веду этот дневник?

~– Двадцать восемь.~

«Это был риторический вопрос. Ты уже придумал, как снять ошейник?»

Ка'кари обратился ко мне уже во второй раз с тех пор, как на меня нацепили эту круглую гильотинку. В первый он почему-то шепотом произнес:

~– Я тебя слышу. Над ошейником еще работаю.~

В ту минуту я ничего перед собой не видел и поэтому ничего не спросил.

Сейчас ка'кари мне не отвечает. Впрочем, его молчание – само по себе ответ.

Когда Рефа'им привел меня обратно в эту камеру, он, чуть ли не извиняясь передо мной за то, что снова бросает за решетку, сказал:

— Сегодня ты убил невинного, чтобы спасти невинных. Чувствую, мы сделали большой шаг к тому, чтобы работать вместе… но мне еще предстоит убедить тебя в самом важном.