Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро Страница 37

Марина подошла к столу. Брезгливо, двумя пальцами, убрала пустую чашку Варлаама и придвинула Домне её недопитую кружку — остывшую, но все еще сладкую, пахнущую корицей.

— Не страшная, Домна Евстигнеевна, — сказала она просто. — А ученая. Это называется «политика».

— Чего? — не поняла купчиха.

— Умение ладить с теми, кто держит вожжи. С теми, кто нам жить мешает.

Марина пододвинула блюдо с «золотыми крошевами».

— Пей, боярыня. Испуг надо заесть сладким, чтобы кровь не свернулась.

Домна машинально взяла сухарик. Хрустнула.

Марина наклонилась ближе, опираясь руками о столешницу. Голос её стал тихим, вкрадчивым.

— А насчет мужа помнишь уговор? Мед, улыбка, да ласковое слово. И вот этот напиток.

Она подмигнула.

— Монаху — горькое, чтоб не гавкал. А мужу — сладкое, чтоб любил. Каждому — своё. В этом и есть мудрость наша бабья. Управлять ими надо так, чтобы они думали, будто сами рулят.

Домна расплылась в широкой улыбке, от которой снова посыпались чешуйки белил.

Она почувствовала себя посвященной. Частью тайного заговора. Ордена Умных Баб, которые крутят суровыми мужиками и страшными попами, как хотят, пока те пьют свои напитки. Этольстило. Это давало силу.

— Пришлю, — твердо сказала она, допивая холодные сливки залпом. — Завтра же девку пришлю за туеском твоего «Черного Солнца». И подругам накажу. Такое место… беречь надо.

Она тяжело, кряхтя, поднялась, шурша парчой и мехами.

— И заступлюсь, ежели что. Никифор мой в Думе боярской сидит, голос имеет. Не даст тебя в обиду псам цепным, пока ты мне сердце радуешь.

Марина и Дуняша проводили «высоких гостей» до возка.

Когда сани скрылись за поворотом, Марина вернулась в избу, прислонилась спиной к двери и медленно сползла вниз, сев на корточки прямо на пол.

Ноги были ватными. Руки, которые пять минут назад твердо держали ковш, вдруг задрожали.

— Crisis Management — уровень «Бог», — прошептала она в пустоту, закрывая глаза. — Но еще один такой визит, и у меня будет инфаркт в тридцать лет. Господи, как же хочется курить… или водки.

Шорох за печкой заставил её открыть глаза.

Афоня высунулся из укрытия. В лапках он держал чашку, которую оставил монах. Домовой осторожно понюхал край, чихнул от едкой горечи и со стуком поставил посудину на полку.

«Гадость редкостная», — читалось в его бусинках-глазах. Потом он посмотрел на хозяйку и одобрительно поднял большой палец (жест, подсмотренный у неё же). «Но ты — молодец. Выкрутилась».

Марина посмотрела на Дуняшу. Девка стояла у Красного угла и истово крестилась, шепча благодарственные молитвы.

— Всё, выдыхай, Дуня. Мы не просто выжили.

Марина с трудом поднялась, опираясь о косяк.

— Мы получили лицензию от Церкви и «крышу» от олигархов. Теперь нас не тронут.

Она усмехнулась кривой, усталой улыбкой.

— Дуня, пиши в меню новую позицию. «Монастырский особый». Двойной цикорий, жженый, без сахара.

— Для кого ж такая страсть, матушка? — удивилась служанка.

— Для тех, кто хочет страдать, Дуня. А таких на Руси всегда много.

* * *

Полночь давно миновала.

Вьюга за окном улеглась, оставив после себя ледяную, звенящую тишину.

Дуняша, вымотанная «большой стройкой» и визитом инквизитора, спала на полатях без задних ног. Афоня, наевшись перлотто, мирно храпел на печи.

Марина не спала.

Она сидела у стола при свете одной сальной свечи (экономия должна быть экономной) и штопала мешок из-под цикория, используя хитрый морской узел. Руки работали сами, мыслитекли лениво.