Хозяйка старой пасеки 4 - Наталья Шнейдер Страница 38

Я мысленно поморщилась — почтовых лошадей он отпустил, наверняка намереваясь напроситься на ночлег. Придется думать, куда разместить этого любителя сорить деньгами. И как караулить «овечку». Впрочем, об этом прекрасно позаботится ее кузен.

— Алексей? — выдохнула Варенька, бледнея.

Молодой человек встрепенулся. Увидев Вареньку, расплылся в улыбке — яркой, отрепетированной, но, надо признать, обаятельной.

— Варвара Николаевна! Душа моя! — Он сбежал со ступенек. — Я не верил, когда мне сказали, в какую глушь вас занесло, однако даже дикие леса не смогли приглушить вашего сияния!

Он подлетел к нам, ловко поклонился, умудрившись без слов выразить почтение генеральше и вежливый интерес ко мне с Настей.

— Позвольте представиться, дамы. Алексей Иванович Бельский. Друг детства Варвары Николаевны, дерзнувший проделать этот долгий путь, чтобы убедиться, что она здорова и счастлива.

Варенька надула губки.

— Алексей Иванович, вы забываетесь. Анастасия Павловна, позвольте представить вам… — чинно и вежливо начала она. После того как все дамы были представлены, она смерила кавалера холодным взглядом.

— Если бы вы в самом деле беспокоились о моем здоровье и счастии, явились бы раньше… Вы, должно быть, совершенно меня забыли, раз не спешили к нам.

— Варвара Николаевна, простите великодушно! Дела, дела… К сожалению, они не спрашивают, к кому рвется наше сердце.

— Как я вас понимаю, — улыбнуласья. — Нужно много трудиться, чтобы по-настоящему вознестись над толпой. Говорят, вы умеете придавать капиталу поистине высокое направление, на радость публике.

Варенька зарделась, восторженно глядя на него. Марья Алексеевна подавила улыбку — похоже, Кирилл рассказал ей о самолетиках из ассигнаций. Алексей поперхнулся. Я невинно продолжала:

— Не каждый способен с такой щедростью и легкостью отправлять ценные бумаги в полет.

В его глазах промелькнул испуг, но через миг Алексей польщенно улыбнулся. Наверное, решил, что деревенской барышне неоткуда знать о его вчерашних подвигах и комплимент искренен.

— Как вы точно это подметили, Глафира Андреевна! Деньги любят движение.

— А широкая душа требует простора и зрителей, — кивнула я. — Но что же я держу вас на пороге! Пройдемте в дом.

Лешенька галантно пропустил нас всех вперед. В прихожей огляделся с видом знатока, оценивающего дешевую гостиницу.

— Очаровательная простота, — протянул он, и в его голосе так и сквозило: «Ну и дыра». — Есть в этой… рустикальности некая первобытная прелесть.

Варенька вспыхнула. Я хмыкнула про себя: после беседы с Ольгой подобные шпильки лишь забавляли.

— Боюсь, вы путаете рустикальность с классикой, Алексей Иванович. Однако, возможно, после тесноты столичных квартир простор настоящего усадебного дома действительно кажется пугающе первобытным.

Лешенька снисходительно улыбнулся.

— Я не пугаюсь, я сожалею. Предки любили величественный аскетизм, однако нынче в моде уютные альковы. Шелковые обои, безделушки из слоновой кости. А тут, право, эхо гуляет, как в казенном присутствии.

— Алексей, как вы можете! — Голос Вареньки зазвенел от возмущения. — Как у вас поворачивается язык называть этот дом «казенным»? Здесь столько воздуха! Столько света! В столице мы живем в комнатах, заставленных вещами так, что дышать нечем, и прячемся за портьерами от туманов. А этот дом живой! Здесь дышится легко, здесь каждое утро солнце заливает комнаты и греет саму душу!