Эльфийский сыр - Екатерина Насута Страница 38

— Чистый бархат! Будешь блистать! Ага… рубаха… знаешь, они и вправду были очень богаты.

— Вельяминовы?

Прикасаться к чужим бриджам Иван опасался. Впрочем, Бера не смутило, и он аккуратно переложил находку на пол.

— Раньше одежда была ценностью, и немалой. Ее даже в завещаниях указывали. Особенно наряды из бархата там или атласа… это ж не современные ткани. Поэтому, что не снашивалось, то передавали. Младшим там родственникам или приживалкам… приживалам.

Пара желтоватых рубах.

— О! И жилеточка… А от них уходило слугам. Причем даже тряпье продавалось. Старьевщикам вон. Многие ткани, которые золотое шитье имели, сжигали, чтобы золото выплавить.

Жилеточка некогда, пожалуй, была роскошною. Иван даже оценил светлую ткань и сложный узор.

— И с цветочками… гвоздики – твоя тема.

— Это вьюнок.

— Да пофиг! Прикинь кафтанчик. Вань, ну не капризничай. Я вижу, что пыльный, но ты тоже пыльный, так что ущерба друг другу не нанесете. Мне просто понять надо, получится ли восстановить.

Иван все же накинул аби на плечи. Потом вздохнул и надел.

— Так?

— Вполне. Встань…

Ткань была пыльноватой, но отвращения это не вызывало. Иван слегка отряхнул кафтан, и из-под пыли проявился исконный темно-зеленый цвет. Правда, кое-где он выцвел, а местами пооблез, так, что появились еще не прорехи, но уже протертости.

— В плечах маловат, – пожаловался Иван, все же решившись надеть эту древность.

— Ничего. Ужмешься.

— Настолько – вряд ли. Перешивать разве что. И короткий какой-то… Панталоны эти мерить?

— Это кюлоты… к ним бы еще чулки. Ладно, давай дальше копать, авось чего еще отыщем. Чердак большой…

— А ты?

— А я… – Бер отряхнул руки и переместился ко второму сундуку. – Я верю в лучшее… О! Ты просто посмотри, это же… это же ж музейная ценность!

И на плечи накинул.

— Охабень, если не ошибаюсь, из камки!

— Чего?!

Больше всего эта штука походила на халат. Несомненно, когда-то очень и очень роскошный халат, потому что обычные не вышивают золотом. На темно-красной, винного оттенка ткани, а потому даже потускневшее за многие годы золото горело ярко.

— Погодь… сейчас. На от, подержи…

И весила эта штука прилично, а Бер уже нырнул в сундук с головой.

— Ферязь! – донесся радостный вопль. – Тут есть и ферязь! Вань, мы такую реконструкцию замутим! Полный улет!

— Я уже улетаю… Бер, тебя больше ничего не волнует?

— А чего? С коноплей, думаю, разрешение нам выправят. Ну, не нам, а Вельяминовым, но зуб даю, что государь наш император себя подводить под статью не станет. Так что успокойся. Да и в целом, сколь я понял, хрен Свириденко получит, магически модифицированный, а не Подкозельск.

Бер разогнулся, стукнувшись башкой о крышку сундука. И выругался.

— А эманации смерти? Не давят?

— Давят, конечно… но меня всю жизнь давят. Вань, у меня трое родных братьев и хренова туча двоюродных, каждый из которых норовил показать мне мое место. – Бер пытался вытащить из сундука что-то весьма большое, странного вида. – В школе тоже… и потом. Так что я привык, что на меня давят… можно сказать, обрел устойчивый иммунитет к внешнему воздействию.

— Тяжко приходилось?

— Не то чтобы совсем… Ты глянь, какая красота! – Бер распрямил сверток. – Небось, под стазисом хранилась… думаю, не только она, иначе не уцелела бы.