Латтанский трон - Екатерина Парканская Страница 38

Еще мне нужны были карта, запасы еды и воды, хотя бы приблизительное представление о расстояниях. И многое другое. В первый раз я честно призналась себе, что одна не справлюсь. Но к кому обратиться за помощью? Здесь у меня не было друзей. Даже Хенса, к которой я, сама того не замечая, прониклась теплыми чувствами, не была мне подругой.

Я бессильно провела босой ногой по пыльному камню, ища выход, но ощутила лишь пустоту, которая сжимала меня в кольце отчаяния. В животе заурчало, а перед глазами на мгновение поплыло от выпитого вина. Только теперь я осознала, что целый день не ела.

Я поднялась, стряхнув с кожи прилипшую пыль, и отправилась на поиски еды. Почти сразу заметила женщину, раздающую хлеб. Она вложила его мне в руки с такой легкостью, с такой искренней радостью, что во мне шевельнулось странное, колючее чувство вины. Но я тут же его отогнала.

Жуя хлеб, я брела вниз по улице, к причалу, когда взгляд выхватил знакомый силуэт и синяк, зеленеющий под глазом юноши. Молодой кормилец, выходя из глинобитного дома, явно торопился. В голове тут же вспыхнула идея.

— Хафра! – окликнула я его, прежде чем успела обдумать ее. – Хафра, сын Эйе!

Он обернулся с нескрываемым удивлением, но все же остановился, позволив мне подойти.

— Что тебе нужно, вражеская дочь? – Его голос прозвучал резко и отрывисто. – Я спешу.

— Где твой брат? – спросила я, проглотив язвительный ответ вместе с хлебом.

Хафра недоверчиво сузил глаза.

— А тебе-то какое дело? – Он нахмурился. – Джеди нельзя с тобой говорить.

— Но ты же говоришь, – парировала я, едва сдержав усмешку.

Он молча отвернулся и пошел дальше, петляя между ликующими горожанами.

— Стой же! – Я сорвалась с места, стараясь не отстать. – Мне нужна помощь. А твой брат, кажется, добр сердцем. Так же у вас говорят?

— Я не позволю ему, живая мертвая, – бросил он через плечо и раздраженно провел ладонью по бритой голове.

Живая мертвая. Так масерцы называли чужестранцев. Для них – народа, избранного богами, – сама мысль о том, что другие страны еще существуют, казалась нелепостью. В их глазах мы были недоразумением, ходячими тенями – живых, которые вот-вот должны были стать мертвыми.

— Что ж, я найду его сама, – спокойно заявила я, предполагая, какую реакцию вызову.

И не ошиблась. Хафра резко остановился, развернулся и навис надо мной всем телом.

— Не смей к нему приближаться! – прошипел он, сжимая кулаки. – Он моложе и глупее, но это не повод использовать его.

Я выдержала паузу, заглядывая в его глаза, полные гнева. Вот они, эмоции. Слабое место каждого.

— Раз не хочешь, чтобы я беспокоила его, помоги мне сам, – прошептала я, откусывая еще кусочек хлеба с полной невозмутимостью, скрывая за этим едва заметную удовлетворенную улыбку.

Я ощущала его раздраженное дыхание у себя на лбу. Хафра будто ссутулился. Несколько долгих секунд он молчал, внимательно меня разглядывая. На языке у него вертелись слова, но он не мог их произнести.

В тот миг мой взгляд помутнел, и передо мной всплыло лицо отца. В чертах Хафры таилась какая-то тень его облика – и я невольно пошатнулась.

— Еще чего, – наконец выдавил он, развернулся и зашагал прочь, выплюнув напоследок масерское оскорбление: – Ты – творение Исефет[12].

На этот раз я не стала его догонять.