Песня для Девы-Осени - Елена Абрамкина Страница 4

Решено было в один день старшим сестрам свадьбу играть, уехали женихи восвояси, а Ясна с Горданой наряды свадебные расшивать сели: Ясна золотом да яхонтами, а Гордана – жемчугами да каменьями драгоценными, что Мороз невесте своей преподнес.

У Горданы строчки ровно ложатся, бусинка к бусинке льнет, а у Ясны от волнения то ленты спутаются, то нитки порвутся, то бусины по полу раскатятся. Шутка ли – замуж идти, отца с матерью оставлять! С мужем не ночь коротать – век вековать. А как не полюбится ей со Златомиром жить? Мать говорит – слюбится, Гордана ей вторит – стерпится, да только не хочется ей, молодой да красивой, ждать да терпеть, а надобно, чтоб, как в сказке, с единого взгляда сердце вспыхнуло. Красив лицом Златомир, слава о нем до краев земли дошла, одна беда – где не увидит зеркало, залюбуется на себя, точно девушка. Не по нраву Ясне, что не на нее, а на себя жених любуется, на себе брошь золотую поправляет, а на невесту молодую лишь раз глянул.

«И почто такому жена? – гадала Ясна. – Чтобы брови чернить научила да щеки свеклой натирать?»

Мается, бедная, сама не знает, рада ли нет скорой свадьбе. Сядет, бывало, у окна, и гадает: коли первой голубка покажется – люб ей Златомир и она ему люба, а коли ворона серая – не люб и не слюбится никогда. Только за окном ни голубок, ни ворон – листья золотые на ветру кружатся.

Меж тем близится час заветный. У Горданы платье уж давно готово, а Ясна все никак последние бусины приладить не может: и так не ложатся, и эдак. Расплакалась, бросила шитье, отвернулась прочь – глядь, а у стены сестрино платье висит. Тысячи свечей в драгоценных бусинках пляшут, кружево точно инеем соткано, тонкое да воздушное, так и манит. Подошла Ясна, провела рукой по бусинкам, прокатила между пальцев бахрому жемчужную. Холодное. Да ведь и в горнице не тепло.

«Ну, до чего же у Горданы все ладно выходит! – вздохнула Ясна. – И хоть бы одно платье примерить дала!»

Любили они с младшими сестрами платья друг друга примерять да у зеркала крутиться. Гордана же ни платьев, ни украшений своих никому трогать не позволяла – все в сундук, все под замок! Вот и теперь – ушла матери помогать и настрого запретила на платье даже смотреть.

«И как на него не смотреть? На всю горницу так и сверкает! Все платья у Горданы хороши, а лучше этого, кажется, и в мире нет! – обиделась Ясна, а сама все пальцами бусинки поглаживает. – Вот выйдем замуж, разъедемся в разные стороны, и тогда уж вовек платья Горданиного не померить, не разгадать, отчего на нем каменья ярче солнца сверкают! Знала бы, может, и свое бы поняла, как закончить».

Огляделась Ясна, сарафан скинула да платье сестрино схватила – холодное, тяжелое, словно льдом шитое. И повесила бы назад, но больно манит, и в голове все крутится: «Вот выйдем замуж, разъедемся в разные стороны…» Зажмурилась Ясна и в платье Горданино, точно в прорубь, нырнула – холодом так и охватило, аж сердце замерло. Открыла глаза, оглядела себя: нет, не красит ее наряд чужой, слишком бледно да холодно платье для красоты ее осенней. И морозит так, что дух захватывает.

«Никак, и в самом деле Гордане жених ледышек вместо каменьев поднес!» – прыснула Ясна смехом да стала платье снимать, а оно точно приросло к рубахе. Стала ленты расплетать – не расплетаются, в волосах путаются, только сильнее завиваются. Испугалась Ясна, закричала, да не те услышали. Распахнулось окно, влетел князь Мороз, подхватил ее и умчал из родного дома. Уж и кричала она, и плакала, и ласково молвила, что чужую он невесту взял. А Мороз ей в ответ: «Умела чужое платье надеть, умей и судьбу чужую носить».