С Новым годом! - Юлия Зубарева,Ирина Валерина Страница 4

Пару дней всё было тихо. Ёлка включала иллюминацию, как только кот приближался на расстояние вытянутой руки. Афоня почти смирился и уже готов был признать, что и такая сойдёт, если никакой нет. Женька добралась-таки до духовки, и по квартире плыл пьянящий запах печёной курицы с поджаренной корочкой, с картошечкой, смачно шкворчащей на противне. До Нового года оставалось, считай, какая-то неделя — и тут разразилась котострофа.

Сначала Пушок, как приличный кот, мемекал в окно на синичек, облюбовавших кухонный карниз. Кто их знает, чего они там завелись: может, оттого, что Женька все крошки со стола в окно отправляла, а может — по дурости птичьей.

Ну сидел бы и сидел... Но расшалившийся от вкусных запахов Афоня взялся бесогонить неповоротливого мехового дурика. То тут, то там мелькала призрачная «синичка», никак не дававшаяся в лапы.

Пушок скакал, словно пушистый, перекормленный шарик, смешно дёргая хвостом. Пару раз повис на шторе и нечаянно свалил цветок с подоконника. Им бы остановиться — хозяйка всё равно выставила вредителя за дверь, чтобы не порезался об осколки. Но, видно, молодость и дурость заразны похлеще клопов постельных.

Афоня с размаху влетел своей «синичкой» в притаившуюся в большой комнате ёлку — и мохнатый дурак, раздразнённый домовым, налетел на сияющее и орущее чудо вражеской техники всем своим немалым весом. Не отпугнула его нынче иллюминация: столько сидел смотрел, а добраться стеснялся.

Ох, и драл же он ту ёлку! Ох, и орал дурниной! Хичник, как есть хичник! Все Афонины горести в мелкий пух разлетелись, пока он на кота смотрел. Именины сердца произошли нежданно-негаданно. И главное, случайно же вышло — даже не думал домовой хозяйское имущество портить. Причём он тут? Он тут ни при чём вообще! Это кот виноват!

Когда Женька выбежала из кухни с веником и совком, в ободранном унитазном ёршике уже было не узнать ещё недавно сиявшую огнями надменную красавицу-ёлку. Что‑то громко щёлкнуло — и погасли гирлянды. Кот подпрыгнул напоследок и картинно упал набок рядом с растерзанным «трупом» ёлки — ни дать ни взять, артист благородных кровей, драмтеатр на выезде.

Хозяйка разрыдалась и унесла Пушка на руках из комнаты. Какое тут наказание? Лишь бы жив остался!

Андрюха даже ругаться не стал, глядя на покрасневшие, заплаканные глаза любимой. Она сама себя винила — мол, синичек приманила. Пушок до этого птичек и не видел никогда, вот и перевозбудился.

В ветеринарной клинике симулянта в очередной раз со всех сторон осмотрели — ничего не нашли. Сказали, что отделался лёгким испугом. Ёлка же была загублена — если не окончательно то требовала серьёзной починки.

— Хоть на балкон от него ёлку ставь, — утешал Андрюха. — Жень, ну не плачь. Чего‑нибудь придумаем. Не злюсь я на него, нашла тоже трагедию. Хочешь, я и правда починю и на балкон её уберу? Отнесу на работу — мы с ребятами подпаяем, и будет как новая. Нет? Живую, настоящую хочешь? А чего сразу не сказала?

Догадливому парню достались все сладкие поцелуи и благодарности за исполнение желания. Всю ночь рыженькая извинялась за своего мехового придурка. Спальню закрыли — даже глазочком не посмотреть. Да Афоня-то и не смотрел бы, чего он там, спрашивается, ещё не видел? Так, чисто для порядку разве что, простынки поправить, пыль с тумбочек смахнуть... Ну, на нет и суда нет. Совет да любовь, как говорится, дело молодое.