Избранница Смерти - Ребекка Хумперт Страница 4

– Это была ты, Елена?

Я подмигнула ей:

— Конечно нет. Ты же знаешь, что, когда дело доходит до рукоделия, у меня две левые руки. – И подбадривающим кивком указала ей на Марисоль и детей: – Хочешь присесть к ним?

Иса покачала головой. В этой девочке было нечто такое, что всегда согревало мне сердце, даже если пальцы у меня ощущали холод от кладбищенской земли. Деревенские дети избегали и боялись меня – девушку, которая бо́льшую часть времени проводила среди могил, вся в земле и запахе смерти. Исабель была другой. Она часто составляла мне компанию, пока я рисовала. Иногда и сама пробовала рисовать углем. И через несколько лет я поняла, что эта девочка проникла мне в сердце.

И сейчас она тоже некоторое время наблюдала, как я работаю над портретом Марии. Наконец она призналась, что мечтает в следующее воскресенье найти в своей корзинке игрушечного кролика, и убежала, бережно прижимая к груди вязаную птичку.

Я снова сосредоточилась на рисунке, но поймала себя на том, что постоянно поглядываю на детей, которые завороженно смотрят на шевелящиеся губы Марисоль. В этот момент старейшина рассказывала им о боге Солнца, который вместе с богом Луны создал нашу деревню. Я невольно улыбнулась, слушая легенды, под которые росли и мы с братом.

До того, как мы узнали, кто я такая. До того, как поняли, что жить в деревне бога – это не благословение.

Машинально я открыла чистую страницу блокнота и начала рисовать бога, такого, как описывала Марисоль. Было приятно хоть иногда рисовать не умерших, а кого-то, кого я презирала больше всех на свете.

— Бог Солнца Нанауатль считался самым привлекательным из всех богов, – восторженно сообщила абуэла, поводя рукой в воздухе. – И он был самым бескорыстным. Когда он решил отдать свою жизнь, чтобы подарить людям солнце, говорят, что незадолго до этой жертвы у него на коже появились шрамы в форме полумесяца. Но это делало его только красивее. Его имя будет помниться вечно. Как и его брата Мецтли, который пожертвовал собой после него, чтобы подарить людям луну.

Притом что живым заслужить уважение Марисоль было почти невозможно, бессмертным богам, по-видимому, это удавалось намного легче. Она не знала о моей неприязни к богам и не поняла бы ее. Если я не открою ей то, что я поклялась всегда хранить при себе.

— Он основал нашу деревню, когда уже стал солнцем? – спросил кудрявый мальчик по имени Эстебан.

— Ты ведь не всерьез спрашиваешь, не так ли, михо?[4] – ответила Марисоль. – С каких это пор солнца основывают деревни?

— Но если он основал ее до этого, то солнца еще не было. Тогда наша деревня должна быть очень древней.

— Так она и выглядит, не правда ли? Ты нигде не найдешь более древней деревни, – сухо заметила деревенская старейшина.

В блокноте я нанесла на лицо шрамы в форме полумесяца, похожие на мои собственные. Сделала брови более густыми, нос более широким. Хотя рисунок все еще напоминал лицо того бога, которого Марисоль изобразила в своем восторженном рассказе, но кое-где оно стало более человечным и менее совершенным. Я вздохнула и перелистнула страницу назад, к портрету Марии. А то слишком много человечности для проклятого бога.

Когда я снова посмотрела на колодец, то заметила женщину с длинными растрепанными черными волосами. Она стояла немного в стороне от детей и, по-видимому, тоже слушала рассказы Марисоль. Струящаяся ткань ее темно-красного уипиля[5], расшитого желтыми цветами, доходила почти до земли. Во взгляде, пристально устремленном на группу, было что-то тоскливое. А в движениях виделось отчаяние. Мне захотелось отвернуться, потому что я неохотно наблюдала за людьми, которые так явно демонстрировали свои чувства, но тут я встретилась с ней взглядом.