Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу Страница 4

До него донеслись всхлипы какой-то женщины:

— Что же делать? Что же мне делать? Все говорят, будто женщину, вышедшую замуж дважды, не ждет ничего хорошего![2] Это правда? Кто-нибудь, ответьте, неужели это правда?

Рядом с ней сидела и утирала слезы молодая полуобнаженная девушка с всклокоченными волосами.

— Я вовсе не хотела ни с кем спать за деньги, жизнь заставила… – говорила она. – Пошла в местный храм, хотела пожертвовать на доску для порога, чтобы тысячи прихожан топтали ее как бы вместо моего тела и помогали мне искупать вину за мои злодеяния. А деревенский староста взял и сказал, что я должна заплатить четыреста лянов золотом и только тогда мне позволят заменить доски у порога. Мне нужны были эти деньги! Иначе разве стала бы я торговать своим телом?..

В другой стороне какой-то мужчина вслух считал:

— Четыреста один, четыреста два, четыреста три… Мы договорились, что, когда я уйду, она уйдет вслед за мной. Но я провел здесь уже четыреста четыре дня, а ее почему-то все нет! Где же она? Ох, она такая нежная и хрупкая! Неужто она заблудилась где-то по пути? А если так, то что же мне делать?

Новоприбывшие души, пока неготовые принять свою судьбу, толпились у входа в город и не ступали за арку. Зато чем дальше шел Мо Жань, тем более зрелые души попадались ему на пути – «старички», которые уже давно смирились со своим положением.

Эти вели себя намного спокойнее и уравновешеннее. Многие даже нашли себе занятие, чтобы скоротать оставшийся до вызова к судье срок.

Уже на третьей по счету улице Мо Жаня встретил большой и шумный рынок, ничуть не отличавшийся от рынков мира смертных.

В конце концов, все эти души пока не порвали со своими старыми привычками из земной жизни. Те, кто прежде смерти зарабатывал на хлеб уличными выступлениями, продолжали давать их и здесь; портнихи и в загробном мире шили одежду, а мясники, хоть и не осмеливались больше убивать животных, охотно занимались заточкой ножей и ножниц.

На рынке царило большое оживление, отовсюду доносились крики зазывал и восторженные возгласы.

Мо Жань подошел к одному из духов, который продавал пейзажи и свитки с каллиграфией. Скорее всего, при жизни ему не удалось продать ни одного свитка, поэтому он выглядел болезненным и истощенным от голода: обтянутые кожей выступающие скулы, едва не прилипающий к позвоночнику впалый живот.

Заметив присевшего перед лотком посетителя, худой и низкорослый живописец поднял на него мутный взгляд. Голос его, однако, звучал довольно живо:

— Желаете пробрести картину, господин?

— Я бы хотел, чтобы вы нарисовали для меня портрет.

— Изображениям людей, в отличие от пейзажей, всегда недостает глубины замысла, – ответил мастер с некоторой досадой. – Вот, взгляните на эту картину. Она называется «Облака над горой Тайшань»…

— Я не люблю пейзажи, – перебил Мо Жань. – Хочу, чтобы вы изобразили одного человека.

— Не любите пейзажи? – Мастер воззрился на юношу с видимым неудовольствием. – Вы очень юны, господин, а воспитывать в себе художественный вкус важно именно смолоду. Для этого вам следует почаще смотреть на прекрасные картины. Я вовсе не собирался продавать «Облака над горой Тайшань», но раз уж вы изволили подойти и заинтересоваться товаром, думается мне, вы все же кое-что понимаете в искусстве, так что готов отдать этот пейзаж деше…