Хозяйка старой пасеки 4 - Наталья Шнейдер Страница 40

— Нет, что вы. Марья Алексеевна, будьте любезны.

Генеральша не стала чиниться, опустилась в кресло. Мы с Настей и Варенькой расположились на диванчике. Алексей глянул на Нелидова, наверняка ожидая, что управляющий уступит место гостю. Нелидов невозмутимо макнул перо в чернильницу и склонился над бумагой.

Стрельцов со светской улыбкой пододвинул к Алексею стул — чуть в стороне от общего круга. Сам отступил к диванчику, где сидели мы.

Полкан, решивший, что церемонии окончены, положил голову мне на колени, напрашиваясь на ласку.

— Так вы говорили о борзых вашего батюшки, — напомнил Северский.

— Да, — встрепенулся Алексей. — Они великолепны. Пожалуй, даже гончие графа Стрельцова, батюшки Варвары Николаевны, — галантный кивок в сторону графини, — не могут с ними сравниться.

— Еще как могут! — улыбнулась Варенька.

— Виктор Александрович, вы ведь наверняка держите псарню. Рассудите нас, — попросил Алексей.

Они пустились в обсуждение какой-то охоты. Князь вежливо вставлял реплики, комментируя услышанное. Я гладила Полкана, лишь краем уха прислушиваясь к беседе, в которой ничего не понимала.

— Все же, что ни говорите, порода есть порода, — продолжал Алексей. — Дворняги милы, но настоящее благородство, настоящая стать…

Я подняла голову.

— В друге важна не порода, а сердце.

— Позвольте не согласиться, — мягко, как ребенку, ответил он. — Кровь — великое дело. Это как с людьми. Аристократия — это порода, это дух. А мужичье… — Он брезгливо дернул плечом. — Можно мужика отмыть, одеть в шелка, но он все равно останется темным и тупым. Природа, знаете ли.

— Вы несправедливы, АлексейИванович, — посуровела графиня. — Некоторые крестьянские дети отличаются острым умом. Взять хоть…

— Варвара Николаевна, вы во всем стремитесь видеть лучшее, и это делает вам честь, — перебил ее Алексей. — Однако против фактов не попрешь. Крестьяне тупы и неграмотны. — Он развел руками. — Такова их порода.

— Крестьянские дети могут научиться грамоте, если захотят. — Варенька чуть склонила голову, словно молодой бычок, примеривающийся, как половчее боднуть.

Алексей передернул плечами.

— Можно и зайца научить играть на барабане, только зачем ему это. Лишние знания только умножают скорбь… и способствуют бунтам.

— Иные зайцы пишут лучше и размышляют быстрее, чем некоторые дворяне, — негромко заметил Нелидов, продолжая писать.

— Вам виднее, — процедил Алексей, явно прикидывая, не пора ли поставить на место зарвавшегося управляющего. Покосился на князя и широко улыбнулся Вареньке. — Впрочем, оставим зоологию. Не желаете ли узнать последние столичные новости?

— О, в самом деле, — оживилась Марья Алексеевна. — Скажите, милостивый государь, правда ли, что у столичной молодежи новая забава?

— Вы имеете в виду живые картины?

— Я слышала о птичках из ассигнаций. — Генеральша подалась вперед так, будто ее это очень живо интересовало. — Я слышала, сейчас в моде пускать птички из купюр с высокого этажа и веселиться, глядя, как чернь дерется в грязи за них.

— Какой ужас! — ахнула графиня. — Это не просто мотовство, это… гадко! Нельзя так унижать людей.

— Ужас? — переспросил Алексей, скорчив скорбную мину и глядя прямо в доверчивые глаза Вареньки. — Вы совершенно правы, mon ange. Это… низко. К сожалению, в столице случаются эксцессы. Молодость, горячая кровь, шампанское… Некоторые теряют берега. Но, уверяю вас, слухи, как всегда, преувеличивают.