Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах - Анна Эристова,Ульяна Гринь Страница 41

— Какой ещё Антон Палыч? — насторожился Полуян, но я не успела ответить. За меня это сделал хозяин дома, появившийся в дверях:

— Арсений Ильич. Моё имя Арсений Ильич, и попрошу его запомнить, госпожа Кленовская. Мы с вами долго будем соседствовать, поэтому…

Я решила, что произвожу в этом доме слишком хорошее впечатление, и прервала его начатый монолог истерическим возгласом:

— А я не желаю!

И по заветам великого Гешефта запустила прямо в ненавистную рожу Раковского фарфоровую супную тарелку.

Чёрт!

А ведь метко бросила! Но он уклонился, урод… Ещё и с таким видом, будто специально тренировался каждый день. Но мой гнев требовал выплеснуться наружу, поэтому я схватила другую тарелку, на сей раз мелкую, и послала её вслед за первой.

Но тут уж очнулся от ступора Полуян и вполне профессионально схватил меня сзади, обездвижив руки, зашипел в ухо:

— Да ты что творишь, Таня⁈ С ума сбрендила?

— Отпусти меня! — взвизгнула я. — Вы не имеете права — ни один, ни другой — меня удерживать силой! Я свободный человек и не потерплю такого со мной обращения!

— Девочка, да ты берега попутала, — спокойно сказал Раковский. — Я ведь хотел как лучше, в дометебя поселил, за модисткой послал, чтобы тебе платьишки сшила. А ты бунтуешь? Не знаешь ещё, против кого пошла?

— Знаю, — ответила я с вызовом. — Против бандита, который не думает ни о чём и ни о ком, кроме самого себя! Вам деньги нужны, а мне моя свобода!

— Свобода? Да ты попадёшь на каторгу, как только выйдешь на улицу! — фыркнул Полуян. — Не дури, девка, покайся, в ножки упади Арсению Ильичу, может, и простит!

— Вот уж этого точно не дождётесь! Я с бандитами общалась, и все меня уважали. Все до одного! Потому что я всегда жила по правилам.

Вырвавшись из рук ослабившего хватку Полуяна, отскочила в сторону и схватилась ладонью за спинку кресла, чтобы не упасть на ватных ногах. Сердце стучало, как сумасшедшее. Чего я вздыбилась-то? Всегда ведь решала проблемы тоньше и полюбовнее! А тут вдруг сорвалась… Но смотреть на Раковского с вызовом пришлось всё равно.

Сгорел сарай — гори и хата!

Хозяин дома и города несколько секунд — очень долгих секунд — разглядывал меня с таким видом, словно раздумывал: а не придушить ли эту дуру на месте. Но, видимо, ему в голову всё же пришла другая идея. Раковский оглянулся на лакея, который стоял в дверях наизготовку, кивнул:

— Подавай.

Глухонемые служанки уже почти собрали осколки тарелок, и одна из девиц метнулась куда-то, принесла новую посуду. Лакей махнул рукой, обозначив начало обеда. Раковский же сделал несколько шагов до стола и сел в торце, на хозяйское место, сказал веско:

— Татьяна Ивановна, я думаю, что мы с вами обязательно найдём общий язык. Нужно только, чтобы вы уяснили одну простую вещь: здесь, в этом городе, всё зависит от меня. Я могу снять с вас обвинение в убийстве. А могу отправить на каторгу завтра же, без суда и следствия. Выбирать вам. А пока — давайте-ка пообедаем?

Глубоко вздохнув, я оглянулась на Полуяна. Он уже стоял за моим стулом, готовый задвинуть его. Подчинилась. Села. Лакей, а за ним и девушки, одетые, как мои служанки, принесли и поставили на стол супницу, блюдо с мясом — аппетитным, сочным, идеально тушёным, с соусом. А рядом — горшочек каши, горшочек чего-то квашеного, горшочек чего-то солёного… Как вишенка на торте, на столе появился графин с прозрачным содержимым, а лакей поднёс Раковскому на перекинутой через руку белой салфетке тёмную бутылку. Я узнала её. В салонна первый приём я покупала такое же шампанское. От Сыромятникова. Для нас дороговатое, для Раковского наверняка простоватое…