Пленники белых ночей - Ирина Ширяева Страница 41

— Говоришь, я понравился юной княжне? Лестно. – И спросил с улыбкой: – Хорошенькая?

— Хорошенькая, – буркнул Митя, изо всех сил стараясь, чтобы это прозвучало чисто как информация.

К счастью, Стиву больше интересовала не девушка, а расследование дела о кавалькаде на Аничковом мосту. «Ну конечно, – горько проворчал про себя Митя, – влюбленными с первого взгляда княжнами кавалергарда уже не удивишь».

— Хорошо, что ты занялся этим делом. Чую, что оно сулит много интересных сюрпризов, – тем временем рассуждал Стива. – Эх, я бы тоже… Но у нас нынче не до таких мелочей. Авралим. Носом землю роем.

— Что-то глобальное? – осторожно осведомился Митя, умирая от любопытства. Ну не может же быть, чтобы у них прям все-все было засекречено.

Стива ответил вопросом на вопрос:

— Ты давно на Сенатской был?

На Сенатской? Что там такого? А! Медный всадник!

Все знают, что в дни грядущих перемен он поворачивается на своем гранитном пьедестале, подобно флюгеру. И простертой вперед дланью указывает, откуда городу грозит опасность.

Но увидеть это могут, конечно, не все. А только люди с определенным даром – как у него и Стивы.

— Медный всадник?! – тревожно воскликнул Митя.

— Угадал. Медный всадник повернулся к Финскому заливу.

Глава 5

Раз в сто лет

— Петербургу грозит ужасное наводнение?!

— В том-то и дело, что это не обязательно наводнение, – вздохнул Стива. – Это может быть, например, колоссальная катастрофа в Кронштадте. Или вражеская провокация со стороны Балтики. Наша задача – определить, в чем именно заключается опасность.

— Но в приоритете, я так понимаю, все-таки наводнение? – настаивал Митя.

— Да, – согласился Стива. – Тем более что недавно появилась новая теория относительно регулярности петербургских потопов.

— Что за теория, если не секрет?

— Не секрет, – улыбнулся Стива. – Вот ты помнишь, когда в Питере были самые большие наводнения?

— Э-э-э-э… – замялся Митя. – Ну самое сильное… э-э-э-э… в 1824-м… кажется… Про него еще Пушкин в «Медном всаднике» написал. Тогда, говорят, гробы из размытого Смоленского кладбища вплывали в окна Зимнего дворца…

— Ну насчет дворца – это скорее легенда, – заметил Стива. – Хотя гробы реально плавали по городу. Вода поднялась выше ординара больше чем на четыре метра. Было много погибших. – Он отхлебнул драгоценный кофе и блаженно закатил глаза. – А второе по величине, когда опять почти дошло до такой же отметки? Помнишь, когда?

Митя сконфуженно покачал головой.

— Именно про него написала Ахматова. – Стива продекламировал, словно предлагая изысканную подсказку:

– Я к розам хочу, в тот единственный сад,

Где лучшая в мире стоит из оград,

Где статуи помнят меня молодой,

А я их под невскою помню водой.

— А, да, это про Летний сад, – сообразил Митя. Не удержавшись, добавил: – А моя матушка очень любит ахматовский «Блюз “Бродячей собаки”». Сколько себя помню, этот черный томик постоянно у нее на столике лежал. А я в детстве не знал, что «Бродячая собака» – это литературное кафе. Думал, поэма правда про собачек.

— Ну про собачек там тоже есть, – заметил Стива. – Жаль, кстати, что Ахматовой так и не дали за эту поэму Нобелевку, предпочли Гумилёва. Так что он все-таки как бы победил в их вечном любовно-поэтическом состязании, – улыбнулся кавалергард. – Но вернемся к наводнениям. Второе по масштабу наводнение случилось в Петербурге в 1924 году. Ну? Улавливаешь закономерность?