Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3 - Жоубао Бучи Жоу Страница 45

— Учитель!

Кто-то определенно звал его, и на этот раз не по имени.

— Учитель, учитель!

Чу Ваньнин резко распахнул раскосые глаза. Его лицо осталось невозмутимым, однако подрагивающие кончики пальцев выдали его с головой.

В следующий миг Мо Жань схватил учителя за руки и прижал его ладони к своему лицу. Ему хотелось смеяться и плакать одновременно. Глубокое переживание изменило его совершенные черты до неузнаваемости; сейчас утративший самообладание Мо Жань выглядел почти жалким.

— Учитель. – Казалось, задыхающийся юноша, который, не моргая, пожирал своего учителя взглядом, от нахлынувших чувств позабыл все остальные слова. – Учитель…

В конце концов Чу Ваньнин все же пришел в себя, осознал, в сколь неподобающем положении находится, и тотчас вырвался из крепкой хватки своего ученика. Вскочив на ноги, он долго в оцепенении глядел на Мо Жаня и не издавал ни звука, а потом вдруг взъярился.

Прежде чем Мо Жань успел что-то сообразить, Чу Ваньнин наотмашь ударил его по лицу тыльной стороной ладони. Его черные брови сурово сошлись на переносице, и весь он от гнева был как натянутая струна.

— Вот олух! Почему ты тоже умер?!

Мо Жань открыл было рот, собираясь все объяснить, но взглянул в глаза Чу Ваньнина, обрамленные длинными ресницами, и даже в тусклом лунном свете смог заметить в них нежелание смириться и безмерное горе, которые тот пытался скрыть под маской буйного гнева. Маска эта, впрочем, была как будто нарисована бледной акварелью: стоило лишь коснуться – и картинка тут же исчезла бы без следа. Выругавшись, Чу Ваньнин посильнее прикусил нижнюю губу, чтобы не дать своим, по его мнению, постыдным и позорным переживаниям вырваться наружу.

Некоторые люди, едва обзаведутся крошечной царапиной, тут же спешат поведать об этом всему миру; некоторые же, наоборот, из гордости никому ничего не скажут, продолжат молча терпеть боль и глотать обиды, даже если все горло уже разодрано в кровь.

Чу Ваньнин никогда ни о чем не рассказывал, поэтому Мо Жань даже не догадывался о его переживаниях. Теперь же он знал все, и при виде страдающего учителя его сердце сжималось от боли.

Он хотел обнять Чу Ваньнина, но тот оттолкнул его и хрипло бросил:

— Прочь!

Затем он отвернулся от Мо Жаня, пытаясь прикрыть кровоточащие сердечные раны внешней суровостью.

— Да как ты смеешь показываться мне на глаза после того, как умер в столь юном возрасте?

— Учитель…

— Убирайся вон! – Чу Ваньнин еще сильнее отвернул лицо. – Наши узы как учителя и ученика отныне разорваны. Я, Юйхэн, не собираюсь ничему обучать неудачника, который погиб в самом расцвете лет.

Погиб в самом расцвете лет…

Поначалу Мо Жаню было очень грустно. Но чем дольше он слушал, как Чу Ваньнин с суровым видом бранит его, тем сильнее чувствовал в груди тепло, разливающееся по душе подобно бурлящему весеннему потоку.

Мо Жань шлепнул себя по лбу, потом прикрыл ладонью глаза и, не сдержавшись, горько и в то же время радостно рассмеялся.

Этот тихий смешок привел Чу Ваньнина в еще большую ярость, и он, обернувшись, рявкнул:

— Чего смеешься? Да ты…

Он хотел было отвесить Мо Жаню новую оплеуху, но тот перехватил его руку.

А потом с усилием моргнул и, молча глядя на учителя своими лучистыми глазами, торжественно приложил его ладонь к своей груди.