Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах - Анна Эристова,Ульяна Гринь Страница 47

— Что ж, похоже, выбора у меня действительно нет. Я согласна.

— Вот и прекрасно. Тогда мы выезжаем в четыре пополудни.

— Вы же понимаете, что я должна вернуться жить в город, чтобы добыть колье? — спросила я, доедая последнюю ложку супа.

— Ну разумеется, — кивнул Раковский. — Но вы же понимаете, что ни одна живая душа не должна знать о нашем договоре?

Сказал он это таким ехидным тоном, что мне стало не по себе. Да ладно, будь что будет, главное — выбраться отсюда, из-под охраны. Не сомневаюсь, что он приставит ко мне пару-тройку своих бандитов, чтобы следили, но это плёвое дело их вычислить, ведь у меня есть Уляша! Ох, надеюсь, она ещё в гостинице… Номер оплачен до сегодня, если не ошибаюсь.

Я встала, не дожидаясь, когда лакей отодвинет стул, и сказала, глядя в окно:

— Пойду одеваться. К четырём буду готова.

Видимо, Раковский отдал распоряжение практически сразу, как только я ушла, потому что служанки — одна в кокошнике, вторая в платке — появились через несколько минут и деловито принялись одевать меня.На этот раз костюм восточной принцессы был выдержан по всем правилам несуществующего Шахердистана: сначала я была облачена в тончайшую сорочку до бёдер, потом в нижние панталончики, в шаровары, в верхнюю рубашку и, наконец, в само платье, которое доходило мне лишь до колен. Ноги были закрыты, руки тоже, даже декольте не наблюдалось. Тюрбан прятал волосы, а вуаль прятала лицо. За два дня моя сурьма почти не смазалась с глаз.

Я была полностью готова нанести визит в мой музыкальный салон. Пусть и инкогнито.

Лакей Степан проводил меня к парадному входу, и я попала на широкое крыльцо, спустилась по ступенькам к щебёнке дорожки, на которой стояла карета — большая, широкая, чёрная, дорогая даже на вид. Кучер, склонившийся в почтительном поклоне, предупредительно распахнул дверцу и протянул мне руку, чтобы я оперлась на неё. Внутри кареты на обитом светлым шёлком сиденье ждал Раковский — невыносимо элегантный в смокинге с синеватым отливом и в высоком цилиндре. Я уселась напротив, отстегнула булавку, освободив лицо от вуали, и задала единственный вопрос, который забыла задать раньше:

— Зачем вам это колье?

— Зачем вам это знать? — лениво ответил вопросом Раковский.

— Как все женщины, я любопытна.

Он усмехнулся и постучал кончиком трости в стенку кареты. Та тронулась. Я ухватилась за ручку над сиденьем. Раковский поджал губы и, немного подумав, сказал:

— Алмазы уникальны. Очень редки. Их свойства зависят от размера и цвета, но практически любой бриллиант может лечить.

— Другие камни тоже могут лечить, зачем же вам это колье?

— Бриллианты из колье Потоцких настолько старые, что лечат почти мгновенно неизлечимые болезни. Моя дочь больна. Мне нужно это колье. Вот и всё, что я намерен вам сказать.

— Дочь? — удивилась я. Раковский смотрел в окно, потом сказал:

— Да, у меня есть дочь. И вы добудете мне колье, чтобы я мог спасти её.

Из миллиона вопросов, которые родились разом в моей голове, я не задала ни одного. Да и вообще не произнесла больше ни слова, пока мы не въехали в город. Уже знала, что больной ребёнок перевесит все сомнения и душевные терзания. Дружба с княжной и уважение старой княгини даже рядом не стояли с жизнью девочки.

А на улице, которая вела к «Волшебной флейте», я спросила: