Владычица Авалона - Мэрион Зиммер Брэдли Страница 49

В глазах Мацеллия загорелась надежда. Гавен попытался изобразить улыбку. «Еще полмесяца назад я собирался стать жрецом-друидом», – подумал про себя он. Поступить на военную службу означало отречься от этой части своего наследия окончательно и бесповоротно. А Мацеллий между тем продолжал:

— Я подыщу тебе место. В армии скучать не приходится, а ежели новобранец мозгами не обделен, он сумеет выслужиться из рядовых в офицеры. Конечно, когда в стране царит мир, продвигаться по службе не так просто, но, может, когда ты немного поднаберешься опыта, тебя отправят куда-нибудь на границу. А тем временем надо бы нам поправить тебе произношение и грамматику – ты ж, в конце концов, римлянин, но по твоей латыни этого не скажешь.

Гавен кивнул, и дед его просиял улыбкой.

Весь следующий месяц Гавен провел в доме Мацеллия: днем он сопровождал старика в прогулках по городу, а вечерами читал ему вслух речи Цицерона или рассказ Тацита о войнах Агриколы. Усыновление Гавена было должным образом засвидетельствовано перед магистратами, и юноше преподали первые уроки по ношению тоги – в сравнении с ее бессчетными складками облачения друидов казались образчиками простоты.

В часы бодрствования Гавен полностью погружался в мир Рима. И лишь ночами душа его тосковала по Авалону. Ему снилось, как Кейлин наставляет послушниц. Чело ее избороздили новые морщины; время от времени она устремляла взгляд на север. Гавену так хотелось сообщить ей, что с ним все в порядке, но, проснувшись, он понимал, что не сможет послать ей весточку, не подвергая опасности Авалон.

В канун Белтайна он забылся неспокойным сном: ему привиделся Тор в слепящем свете праздничных костров. Но вот Шианну он не видел. В поисках ее духа дух юноши кружил по окрестностям и удалялся от холма все дальше, влекомый к девушке словно магнитом. На Торе Шианны не было; она обнаружилась на каменной скамье подле священного источника.

«Без тебя мне не в радость танцевать среди костров. Зачем ты меня оставил? Ты разве меня не любишь?» – печально вопрошал ее призрак во сне.

«Я люблю тебя, – отвечал Гавен, – но ведь в день Белтайна все воздают должное Богу и Богине…»

«Все, кроме девы – хранительницы источника, – отвечала она с горькой гордостью. – Теперь над назарянами главенствует отец Павел; он не дозволяет им сноситься с Авалоном. Однако ж своих святых женщин у них нет, а ведь даже Павел не в силах отменить последнюю волю отца Иосифа: поэтому священный источник хранит дева с Авалона. Пока я соблюдаю этот обет, мне дозволено жить в непорочности и ждать тебя… – Шианна улыбнулась ему. – Если этот ночной сон изгладится из твоей памяти, пусть сердце твое сохранит воспоминание о моей любви…»

Когда Гавен пробудился, щеки его были мокры от слез. Он тосковал по Шианне – но ничего ровным счетом не изменилось. Он порвал с друидами – а назвать Шианну своей он может только как жрец, и не иначе.

Примерно в то же самое время, в середине лета, римляне справляли праздник в честь Юпитера. Мацеллий как магистрат взял часть расходов на себя. Вместе с прочими почетными жителями города он восседал на возвышении над площадкой для игр. Однажды, гордо заявлял он, будет построен амфитеатр, и отцы города смогут смотреть гладиаторские бои из ложи, подобно императору в Риме.