Дом Вечности - Мара Вульф Страница 49

Долгими, долгими ночами отец сидел у моей постели и утешал меня, пока я рыдала. Он разрешил мне летать на Калипсо, хотя это нарушало все правила, потому что я не вынесла бы потерять еще и ее. Думаю, он переживал не из-за правил, которым должен следовать как воздушный командир, а за меня. Я была опустошена, но хотела продолжать жить. Знала, что время залечит все, и оно залечило. За последние месяцы я почти не вспоминала об Аттикусе. И вот теперь воспоминания возвращаются, каждое по отдельности, и обрушиваются на меня с новой силой.

Я беру отца за руку:

— Тебе больше не нужно меня защищать. Просто скажи, что у тебя на сердце.

Его лицо немного расслабляется.

— Хорошо. Прежде всего ты должна знать: Гарет Мэверик жив.

Я в изумлении моргаю:

— Отец Аттикуса? Жив? Аттикус знает об этом? – Такого я точно не ожидала.

Отец подходит к окну и поворачивается ко мне спиной.

— Да. Знает.

— Хорошо. Он сильно скучал по нему. – Я все еще не понимаю, какое это имеет отношение ко мне и моим проблемам.

— Он в Инфинити, – роняет отец следующую бомбу. Он все еще стоит ко мне спиной.

— В Инфинити? – недоверчиво переспрашиваю я, прикрывая рот ладонью. – С кайросианцами? Но как он туда попал? Они что, открыли для него тоннель? Или взяли в плен? Аттикус знает об этом? Он будет посредником? – вслух размышляю я. Десять лет назад кайросианцы разорвали все связи с нами – как раз тогда, когда «умер» Гарет.

Наконец, отец поворачивается ко мне лицом. В его глазах отражается столько боли, что у меня сводит живот.

— Они не брали его в плен. И он также не был нашим послом. Напротив, он перешел на их сторону. Гарет Мэверик предал нас. Он – прыгун.

— Прыгун? – Мой голос от удивления звучит неестественно высоко. – Но прыгуны вымерли еще в прошлом веке, разве нет?

— Все, кроме Гарета. – Отец начинает медленно расхаживать по кабинету. – Помнишь ту ночь, когда он исчез?

— Конечно. Очень хорошо. – Тогда я находилась в гнезде, несмотря на запрет.

— Гарет был там с нами. Лишь сейчас я понимаю, что это не было никакой случайностью. Мы ждали шторм. Он полетел в его сердце вместе с нами, но не для того, чтобы спасти Этернити, а чтобы уничтожить ее. Я застал его за разрыванием лент времени. Даже тех, которые мы уже успели залатать. Когда я понял, что именно он делает, было уже поздно. – Отец трет лицо ладонями. – Он был моим самым близким другом. Я отказывался верить, что он способен на такое.

Я слишком потрясена услышанным, чтобы что-то говорить. В моей памяти Гарет был другим: веселым, заботливым, живым. Он всегда приносил мне игрушки, шутил с матерью и играл с братом в шахматы. Как он мог поступить так с нами?

— Почему? – шепчу я.

Отец тяжело вздыхает:

— Я долго искал ответ на этот вопрос. Мне казалось, что я хорошо знал его. Мы столько лет сражались плечом к плечу. А он взял и вонзил нож мне в спину. – Он на мгновение замолкает. – Только после его побега я узнал… о его романе с твоей матерью.

Я вцепляюсь пальцами в подлокотники кресла.

— Но ведь мама ушла, потому что ненавидела Акинфос. Потому что задыхалась в этих стенах – ей не хватало здесь воздуха.

Отец грустно улыбается.

— Мы так сказали тебе, чтобы не разбить твое сердце еще сильнее. Ты правда думаешь, что будь у меня шанс все исправить, то я бы отпустил ее? В ту ночь мы с Гаретом сошлись в бою. Я должен был остановить его… но он прыгнул в пространственный разлом, а я вернулся домой опустошенным. Твоя мать кричала на меня, обвиняла во всем. Потом призналась, что любит его. – Он снова делает паузу, а я с трудом могу переварить его рассказ. – Помнишь, что в ту ночь здесь был и Аттикус? – тихо напоминает он.