Хроники новуса II - Наталья Бутырская Страница 5

Новусы возле меня утирали слезы, да я и сам нет-нет да и проходился рукавом по лицу. От одного лишь тусклого фонаря нам глаза резало, а от стольких свечей и вовсе дурно становилось. Сквозь пелену я видел очертания людей, какие-то яркие пятна по стенам и что-то большое в глубине залы.

Брат Арнос неумолимо шел вперед, а мы следовали за ним, как утята за уткой. Были слышны чьи-то шепотки, короткие смешки. Ну да, мы же только что из подземной темницы вышли, сами не особо чисты, и одежда вся замялась, волосы всклокочены, еще и слезы…

Когда мы добрели до нужного места, брат Арнос велел встать нам в один ряд. Кое-как я разглядел перед собой ступени, ведущие к помосту, а на нем стоял магистр культа в окружении богато одетых мужчин. На стене за ними был высечен огромный — от потолка до пола — герб культа, его выступающие грани горели золотом и слепили даже привычный глаз.

— Новусы, преклонить колено! — рявкнул брат Арнос.

Мы все опустились наземь.

— Испытание прошло восемнадцать новусов. Найден один предатель.

— Кто? — послышалось с помоста.

— Милик из рода Ротенвальд.

— Отозвать новусов из земель Ротенвальдов и не посылать им подмоги в течение пяти лет. Увеличить подать. Если есть спорные земли, передать их другим. Запретить продавать на их землях наши товары! — и едва слышно: — Лурик, смотри, на сей раз не ошибись.

— Не извольте сомневаться.

Лурик… знакомое имя. Я прищурился и разглядел среди магистрова окружения командора. Это ведь его имя! Любопытно, каково ему видеть меня живым и здоровым? Удивлен ли он? Зол? Или огорчен? Теперь надо смотреть в оба, чтоб вновь не попасть в его капкан.

— Новусы, повторяйте за мной! — вновь провозгласил магистр. — Перед великим древом Сфирры клянусь!

— Перед великим древом Сфирры клянусь! — рявкнули мы.

'Кровью своей, что отныне принадлежит культу!

Болью своей, что очистит плоть для откровений!

Волей своей, что не дрогнет перед испытаниями!

Отрекаюсь от рода и наследства, от личных обид, от страха смерти!

Клянусь хранить слова, что даруют силу, тайны, что отделяют избранных, закон, что стоит выше королей!

Если нарушу клятву — плоть моя да сгниет, уста онемеют, душа да останется во тьме вечной!

Revelatio veritatis illuminat animam!'

И на всю залу или, может быть, даже на весь замок прогремело:

— Revelatio veritatis illuminat animam!

— Встаньте, братья мои! — магистр широко раскинул руки. — Отныне мы все братья! Заботьтесь друг о друге, помогайте друг другу, сражайтесь бок о бок!

И на меня вдруг нахлынуло… Впервые со дня смерти матери я ощутил тепло в груди, от чувств сдавило горло. Я теперь не сирота беспризорный, а новус, член культа Revelatio, и у меня много братьев, а магистр заместо отца. Любовь, забота и безмолвная ласка магистра окутали меня, как толстое овечье одеяло. Я невольно всхлипнул и зажал рот рукой, испугавшись, что могу разозлить его своей неотесанностью и глупостью, но рядом захлюпали носами братья-новусы. По щекам Ренара текли взаправдашние слезы и уже не от яркого света, Эдмер что-то забормотал себе под нос, то и дело вытирая рукавом лицо.

У меня такое было всего пару раз. К примеру, когда после выволочки из-за глупой оплошности отец усадил за самое скучное дело на свете — перебирать крупу, и вдруг подошла мать, взъерошила волосы и украдкой сунула кусок теплого пирога. И от жалости к себе, от несправедливости, от мимолетной материнской ласки к горлу подступило желание упасть на колени перед мамкой, схватить за передник, прижаться к ее ногам и зареветь во все горло. А нельзя! Уже большой, чтобы реветь и за мамкину юбку держаться!