Песня для Девы-Осени - Елена Абрамкина Страница 51

Слез Гришук с лошади, снял сумку с седла, достал гусли звонкие.

— Эй, народ честной, а ну, становись в хоровод да подпевай веселее, глоток не жалей!

Жаворо́ночки, птички вешние!

Где вы, милые, задержалися?

Одолели нас бури снежные,

Где вы, звонкие, затерялися?

Жаворо́ночки, птички вешние!

Не томите нас, прилетите к нам!

На поля-леса да на снежные

Вы весну-красну принесите нам!

Откликнулись жаворонки на песню звонкую, зазвенели, засвистели да прямо на терем Веснянин сели и тоже подпевать принялись. Но спит Весняна, ни песен, ни птиц не слышит.

«Не беда, – думает Гришук, – али мало я закличек весенних знаю? В наши края весна без песни звонкой и не добралась бы вовек, так ничего, каждый год выкликаем и здесь выкличем».

Ударил по струнам, заиграл снова, запел. И народ что есть мочи подпевает, кружится по лугу веселый хоровод. Глядит Гришук: посветлели лица, повеселели взоры, уж не беда незваная людей собрала, а праздник радостный! Закликали-закликали – всех птиц перебудили, лед на реке трещинами пошел, вздулся – вот-вот тронется, а Весняна все спит.

Однако народ не унывает, пляшет, горланит, уж сам пошел заклички сочинять да весну величать. Как устал Гришук играть, выскочил в круг дударь молодой, завел плясовую, подхватил народ, так и отплясывает, снег от ног их в разные стороны так и разлетается, а под ним земля проступает.

Долго пели да плясали, до самого солнца докричались: выглянуло оно из-за туч, скользнуло по лугу людному и прямо в окно Веснянино бросилось. Распахнулись ставни, выглянула из окна Весняна, за голову схватилась, мужа будить бросилась. А народ никак не уймется, так и пляшет, так и кружит.

Раскрылись ворота резные, вышла Весняна на широкий луг. Народ кругом собрался, в ноги ей кланяется, слова приветливые молвит. Улыбнулась им Весняна, потянулась сладко к солнышку.

— Убаюкала меня вьюга снежная, усыпила так, что не слышала я, как жаворонки прилетели. Спасибо, что разбудили.

Вышел голова городской вперед, поклонился низко.

— Ты не нас благодари, а гусляра иноземного. Кабы не он, спала бы ты еще в светлом тереме, а мы бы здесь все глотки драли.

Повернулась Весняна к Гришуку, пригляделась, рассмеялась весело.

— А ведь знаю я гусляра вашего! Спасибо тебе, Гришук, что народ научил песням и пляскам. Да за то, что нас с мужем разбудить сумел, век благодарна буду, любое желание твое исполню. Однако прежде ответь мне, как на духу, отчего ты дом родимый оставил? Ведь не простой гусляр ты странствующий, а муж сестры моей, Ясночки. Так отчего же ты покинул ее да в дальние страны подался?

— Кабы дома была милая, век бы село родное не покинул, – ответил Гришук. – Да пришла беда: забрал Ясну Мороз в терем ледяной и на свет божий не пускает. Оттого и оставил я дом родной, в путь далекий снарядился, не праздно еду по белу свету, Ясночку милую вызволять.

Опечалилась Весняна, головку опустила.

— Как увидела я вихрь снежный, сразу поняла, что Мороз не на шутку гневается да время свое продлить старается. Только нельзя так, всему свой черед быть должен. Непросто тебе будет до терема Морозова добраться: скрыт он от глаз пеленою снежной и одной Гордане раз в год открывается, чтоб хоть глазом посмотреть она могла да печаль свою унять. Может Гордана и другим терем тот показать, коли захочет, да только захочет ли? Крепко она на Ясну обижена.