Немезида ночного ангела - Брент Уикс Страница 52

— Он – мой лучший друг, Дженин! Он…

— У таких, как он, нет друзей. У них есть только мишени.

— Дженин, любовь моя… – говорит Логан.

— Что Дженин? Что любовь моя? Не смей увещевать меня! – огрызается она, трясясь всем телом.

— Неправда, – говорю я.

Она замолкает и замирает.

— У «таких, как я» нет мишеней. Мишени есть у наемных убийц, потому что по мишени можно промахнуться. У мокрушников есть мертвецы. Потому что, когда мокрушник берется за заказ, смерть обреченного на нее человека становится лишь вопросом времени. Но, пожалуйста, продолжай истерику.

Дженин ведет себя как испуганный ребенок и начинает меня злить.

— Мертвецы? Мертвецы! – восклицает она.

— Кайлар, – с мольбой в голосе произносит Логан.

— Мне пора, – говорю я, накидывая капюшон. – Я повинуюсь воле ее величества. Вижу, что у вас двоих…

Но едва капюшон ложится на мою голову, глаза Дженин становятся такими огромными, словно она видит меня впервые.

Она начинает причитать.

Мое сердце сжимается от жалости не только к ней, но и к моему другу, который любит женщину, утратившую всякую связь с рассудком.

Служанка спешит войти в комнату, но топчется на пороге, ждет разрешения. Она держит в руках кубок, и я вижу, что в вине плавают коричневые маковые зерна.

Напиток был готов заранее. С Дженин не в первый раз происходит такое.

Перед тем как уйти и перестать обременять Логана, я в последний раз смотрю на его лицо, и вижу, как трещины бегут по его мужественной решимости. Передо мной стоит человек, столкнувшийся с бедой, которую он не может сразить мечом, а может лишь топтаться рядом; человек, в очередной раз взваливший на себя бремя, которое он не знает, как унести, но которое все равно понесет.

Мы пересекаемся взглядами, и я думаю, не стоит ли мне остаться. Что лучше – остаться ради друга, которого люблю я, или уйти ради женщины, которую любит он? Кажется, от того, что я рядом, Дженин становится только хуже.

Я отворачиваюсь, чтобы уйти.

— Стой, Безымянный! – кричит Дженин.

Я замираю. Не потому, что повинуюсь моей королеве, а потому что последней меня так называла сама Белая Госпожа, Алебастровый Серафим, а до этого – Волк. Люди этого имени не знали.

— Ты думаешь, что я сошла с ума, – говорит она Логану таким тоном, что все в комнате еще больше уверяются в ее безумии. – Хочешь, докажу, что это не так?

— Я никогда этого не говорил, – ласково отвечает Логан.

— Да, никогда не говорил, – рычит она.

— Я не верю, что ты сошла с ума, – повторяет Логан, и я верю ему.

Он ошибается, но я ему верю.

Дженин шипит:

— К тебе придет человек с посланием, и тебе придется уехать.

Логан косится на меня; ему явно неловко спорить с ней в моем присутствии.

— Милая… это происходит по сто раз на дню. Не такое уж это и предска…

В комнату входит придворный, и Логан резко замолкает. Он жестом подзывает вошедшего. Тот негромко извиняется и передает Логану записку.

— Это не тот человек, – бормочет Дженин. На ее лице написана тревога. Но, кажется, кроме меня, королеву никто не слышит.

Логан читает записку, затем качает головой и отсылает придворного прочь.

— Видишь? Я остаюсь…

— Это не тот человек, – говорит Дженин.

Логан всплескивает руками.

— Я сто раз тебе говорила. Пыталась объяснить, – продолжает Дженин. – В тот день Дориан что-то сделал. И не только с малышами. Со мной, – ее голос дрожит на последних словах, лицо искажает гримаса, но она сдерживает рыдания.