Эльфийский сыр - Екатерина Насута Страница 55

— Не проедете. Лужа там.

— Где? – Черноморенко вытянул голову, пытаясь разглядеть указанную лужу. Какая-то явно была, но вовсе не тех размеров, чтоб опасение внушать. – Так это ж разве лужа-то?

— Ты не понял, дядя. – На плечо легла ладонь, которая это плечо попыталась сдавить. – Разворачивай свой тарантас и вали отсюдова, пока цел!

И главное, второй рукой тип полу приподнял, рукоять пистолета демонстрируя.

— Ты бы, – Черноморенко плечом дернул, руку скидывая, – не носил от так… а то ж с предохранителя соскочит, а там и до несчастного случая рукой подать. Отстрелишь яйца, и чего тогда?

— Умный больно? – Тип покраснел и свистнул. – Ну все, дядя… сам нарвался…

Дюжина?

Черноморенко радостно оскалился. Душа прям запела, предчувствуя хорошую драку…

— Дядь? – Из автобуса выбрался Богдан и шеей повел, плечи расправил. – А чего они?

— Не знаю чего. Но в морду получить напрашиваются…

За Богданом вылез Мишка, к счастью без гранатомета, а там и прочим интересно стало. Вот же поганцы, не могли погодить пару минут.

Эти, в кожанках, поняв, что соотношение сил изменилось, чуть притормозили.

— Вы… кто? – поинтересовался тип, убирая руку от револьвера.

А все почему?

Потому что Матвей вылез, сонно позевывая и нежно обнимая массивную тушку ручного пулемета. Нет, надо будет все ж провести инспекцию, а то выяснится, что они и ракетную установку прихватили.

Ненароком.

— Дояры, – мрачно ответил Севастьянов, разбуженный до прибытия и потому злой.

— А… это зачем? – кивнули на пулемет. – Доярам?

— Так… мы ж боевые. – Матвей погладил ствол.

— Боевые… – Тип кивнул, пытаясь изобразить понимание. Но уточнил на всякий случай: – И… за что бьетесь?

— За удои. – Черноморенко осознал, что драки не будет, и настроение опять ухудшилось. – За хорошие удои я кого угодно…

И кулак сжал, отчего тип слегка вздрогнул и даже попятился.

— А… – не успокоился он. – Чего написано «Дети»?

— Так… племянники мои. Они для меня всегда дети. Ну, мы поедем? По краюшку…

Мужики кивнули, причем одновременно.

— Грузимся, – велел Черноморенко и обвел окрестности недобрым взглядом. Душа требовала чего-то… такого. А чего именно, он понял, лишь оказавшись по ту сторону лужи. Богдан остановил автобус, и Черноморенко, выглянув, сказал:

— Не сочтите за критику, но лужа у вас какая-то несолидная. Но не переживайте, сейчас поправим.

Сила ощущала эхо родственной стихии. И оставалось лишь потянуться к ней да подтолкнуть, отворяя родники. Буроватая поверхность лужи, почти уже высохшей, забурлила, да и сама лужа принялась спешно наполняться водой. Оно, конечно, надолго не хватит, но денька на три…

— Ты чего творишь?! – возопил кто-то слишком уж истерично.

— Вы, – крикнул Черномор, – главное, технику пригоните… а то какой это ремонт да без техники.

А вот матом ругаться некрасиво.

Взрослые же ж люди… а тут дети в автобусе…

— Перепеленко! А язык показывать некрасиво. И рожи, Матвей, корчить тоже некрасиво… и вообще, взрослые же люди, в самом-то деле… четвертый десяток разменяли, а думать не научились!

— А чего они?! – подал голос кто-то из глубины автобуса. – Они первые начали!

— Стекла тонированные, – откликнулся Севастьянов, ерзая и пытаясь снова придремать. – Вас не видят…

Вот дети. Как есть дети…

— Господи, дай мне сил… – Черноморенко поднял очи к потолку автобуса, правда, ненадолго, поскольку кто-то особо одаренный закрепил на нем два перекрещенных гарпуна и пару подводных ружей. – Очень много сил…