Сияние вечного пламени - Пенн Коул Страница 57

Обернувшись, я увидела, что выражение лица Генри изменилось. Он глазел на парящую надо мной корону, и его гнев сменился чем-то более разрушительным.

— Ты королева, – прошептал Генри.

Страшно хотелось обнять его за шею и уткнуться ему в грудь. Хотелось повернуть время вспять, чтобы мы снова стали двумя наивными подростками, открывающими, во что может превратиться дружба, если сдобрить ее доверием и честностью, если дать ей немного времени.

«Дать немного времени» значило вырасти совсем не такими, как мы сейчас.

— Я не знала об этом! – взмолилась я. – Клянусь своей жизнью и жизнью Теллера, я понятия не имела!

Темные от недоверия глаза Генри впились в мои.

— Как такое возможно? Как ты могла не знать?

— У меня те же вопросы, уверяю тебя. Когда король умер, эта штуковина просто… появилась. Я думала, она выбрала смертную, пока… – Я вздрогнула, вспоминая подземную тюрьму. – По-настоящему я поняла все лишь вчера вечером.

Напряжение схлынуло с лица Генри – совсем чуть-чуть.

— Получается, дело в твоем родном отце?

— Это единственное объяснение. У моей матери карие глаза, и состарилась она слишком быстро, чтобы быть Потомком.

— Думаешь, она знала?

Этот вопрос я хотела задать маме больше всего на свете и больше всего на свете боялась получить на него ответ.

— У мамы были свои секреты, но мне с трудом верится, что она скрыла бы от меня такое. Самые важные и нужные вещи она нам всегда говорила.

— А как насчет порошка огнекорня? – спросил Генри. – Он часть этой аферы?

Я уже открыла рот, чтобы сказать «нет», но как было на самом деле?

Генри, на лице которого появилось какое-то непонятное выражение, отвернулся.

Целиком ту историю я не рассказывала никому, даже Теллеру, – лишь твердила, что у меня были страшные галлюцинации и огнекорень их остановил.

Но мама знала правду.

Много лет назад я, перепуганная крошка, рассказала всю правду только ей.

Я призналась, что в видениях могу заставить сияние свечей рисовать картины на потолке. Я могла выманить тени из углов комнаты и закутаться в них, как в теплое одеяло. Я могла заставить их плясать – сделать так, чтобы свет и тьма весело кружились в вальсе. Я сказала ей, что свет и тьма – мои друзья, мои безмолвные спутники, выполняющие любые мои прихоти.

В ответ на это мама объявила, что у меня болезнь, а малиновый порошок поможет мне вылечиться.

И он помогал, пока два месяца назад я не перестала его принимать. До того самого момента, когда голос, который Лютер называл божественностью, не стал призывать меня бороться.

— Меня сейчас стошнит, – простонала я, осознав всю силу маминого предательства.

Спотыкаясь, я подошла к столу и схватилась за его края, чтобы не упасть; а чтобы не вырвало, выдыхала через рот.

Ладонь Генри осторожно коснулась моей спины. Я сосредоточилась на том, как она ощущалась. Я льнула к ней, как свисающая со скалы веревка.

— Порошок огнекорня явно сдерживал мое естество Потомка, – выдавила я из себя между судорожными вдохами. – И мама это знала. Она знала, что во мне просыпается магическая сила, поэтому…

— Порошок подавляет все связанное с Потомками?

Я посмотрела на Генри, в глазах которого появился хитрый блеск.

— О чем это ты? – спросила я.

— О других чертах Потомков. О силе, самоисцелении, долголетии, плотной коже и костях. Может огнекорень подавлять и их?