Слуга - Ольга Болдырева Страница 57

— Именно! – одобрил я. – В исповеди самое главное – покаяние. Только так Господь прощает грехи.

— Получается, если исповедаться, а потом прийти к тебе на суд, дар не причинит боли? В чем тогда смысл? – Артизар остановился, удивленный сделанным открытием. Пришлось его подтолкнуть, чтобы не зевал. – Если грехи уже отпущены, зачем пользоваться твоей силой?

Ожидаемо.

— А ты можешь сказать, искренним ли был человек? Не забыл ли что-то упомянуть? Действительно ли раскаялся? Точно ли Господь очистил его душу? Если не заметил, после исповеди с облака не падает грамота, заверенная небесной канцелярией, что все зачтено и прощено. Мой же дар действует наверняка.

Артизар потер лоб, пытаясь осмыслить новую информацию. Выражение лица в этот момент у него было забавно-беспомощным.

— Если правильно исповедаться и потом прийти на суд, можно получить щедрый дар. Моя сила продлит жизнь, исцелит от болезни, сотворит чудо. Этой лазейкой пользуются и айнс-приор Херген, и другие высокопоставленные роды… Те, кого посвятили в тайну. И конечно, император.

Я снова помолчал, думая над примером.

— Лекарство от чумы – мое чудо. Последняя вспышка была семнадцать лет назад в портовой Каффе. Среди прочих заложников болезни оказался старший наследник Анхальт-Дессау. На исповеди, говорят, герцог рыдал так, что ангелы вытирали слезы.

Был еще юродивый… Уже ни лица не припомню, ни имени. Он жил при монастыре, безобидный и добрый, выполнял несложные поручения братьев. В первые годы, чтобы лучше изучить дар и понять, как его использовать, мне постоянно притаскивали блаженных. Я коснулся даром того мальчишки, и над столицей засияли сотни радуг. Ярких, огромных. Жизнь в Бердене едва не остановилась. Люди на улицах падали на колени и неистово молились. Йозефу пришлось отдать приказ. Дурачка убили. Иначе чуда не отменить.

— Получается, отец думал, что идет за очередным даром? – догадался Артизар и зло улыбнулся. – Но напортачил на исповеди. Отлично!

Я кивнул.

Раньше мне всегда было интересно, какое чудо сотворит дар. Ни разу, ни единого долбаного суда мне не хотелось специально сделать кому-то больно! Или убить. Зачем? Чудеса так редки, что нет смысла думать о плохом. Оно все равно случится позже.

До сих пор не знаю, как же мне повезло. Почему Йозеф так легко поверил, что Абелард криво исповедовался – заигрался во вседозволенность. Ведь после айнс-приора Хергена император был вторым человеком, знающим о моем даре едва ли не больше меня самого. Он чаще других видел суды и приговоры. Слышал крики грешников, которых наказывала моя сила. И такая глупая ошибка?

— А еще ты молишься… – Артизар, не заметив моей гримасы, вспомнил про случившееся на перевале.

— С помощью Божьего слова я охочусь на темных тварей. Мой дар трехчастен, – отозвался я, оборвав болезненное воспоминание. – Суд, молитва, воскрешение.

— Но откуда такая сила?! Ты не можешь быть обычным человеком!

Испуга на лице Артизара не появилось. Кажется, наоборот, он так увлекся, что забыл про мой паскудный характер и издевательства.

— И все-таки я человек. – Я вздохнул, сам не знаю, то ли с досадой, то ли с облегчением. – Я испытываю усталость, голод, жажду, прочие… потребности. Болею. Если меня ранить – потечет кровь. Почти не старею, правда. Хотя седины за последнее десятилетие прибавилось. Глаза выцветают. Что еще добавить? Об этом мало кому известно, но ты скоро займешь трон, так что расскажу: меня нашли сорок два года назад. Слабого, глупого, безграмотного и совершенно беспамятного. С оковами на руках и шее. Их пытались снять, чем едва меня не убили. Даром я пользоваться не умел, а потому натворил дел, пока люди айнс-приора Хергена изучали диковинку. Йозеф дал мне знания, имя, покровительство и работу. Так появился судья Лазарь Рихтер.