Заброшка - Эра Думер Страница 57

«Я не Белый Вейнит, наставник, а отброс. И раз обо мне сложено такое мнение, буду соответствовать».

— Заметила, – сказала я. – Похоже, это больная тема. Я не стала любопытствовать.

Улыбка скользнула и моментально растворилась на его лице. Я чувствовала, что Гильгамеш нуждался в отповеди. Не осуждала: нас вот-вот снесет кислотной волной в животе гигантской рыбины, застрелит алчный капер или прикончит жажда, чего уже греха таить. Вот только экс-торговка не годилась на роль духовного гуру для сверхсущества.

— Ты очень мила, Вера. Я тут подумал, что скрывать нечего, – пожал плечами Гильгамеш. Обернувшись, посмотрел на наших друзей: Ян неудачно прятал кровавую тошноту вдалеке, а Инанна фехтовала в спарринге с невидимкой. Харот находился в отрубе. – Отец не чаял во мне души, а вот матушка притесняла. Я был единственным мальчиком среди пяти сестер, самым младшим. С какого ракурса ни взглянешь – белая ворона, – грустно посмеялся Гильгамеш. – Мой отец придерживался мнения, что возглавить клан должен мужчина, но матушка и слышать ничего не хотела: выдвинула ставленницу, одну из дочерей. А когда наш клан признали опальным и начались гонения по политическим причинам, воспитатели бросили нас – и отправились на поиски лучшей жизни.

Я вдохнула и выдохнула через нос, вспоминая, что иномирные семьи устроены, как показывают примеры из жизни моих друзей, по суровой вертикали, в которой не остается места любви. А я бросила своих родителей, пусть и иллюзорных. Тоже не оплот дочерней добродетели, чтобы сидеть и обвинять всех подряд.

Услышав, как клинок Инанны разрубает воздух, я передернула плечами и, спрятав руки между ног, подалась вперед:

— В твоей семье знаки выдавали только главам?

Гильгамеш, похоже, пожалел, что разоткровенничался, но был так воспитан, что попытался выйти сухим из воды:

— Не совсем. Я отучился и получил знаки мастера формирования снов. Но из-за бюрократических неурядиц меня их лишили. – Капер отвернулся, и на его глаз упал завиток волос. – Прости, миледи, что вылил на тебя свои проблемы. Партизан Харот – мерзавец и грубиян, но он прав, что я продолжаю зарываться, унижаясь. Порой мне стоит помнить, кто я на треть.

Последняя фраза засела в уме занозой, как рекламный «крючок» вроде несуразного слогана, брошенного невпопад. Я хотела было спросить, что он имел в виду под словами «кто я на треть», но грохот, будто свалился мешок с овощами, заставил подпрыгнуть на ноги и броситься к Яну. Я опустилась на колени, успев по дороге передумать самые страшные мысли, и заложила два пальца на место сонной артерии. Под кожей еле-еле пульсировала кровь. Прикрыв глаза, я убрала руки и опустила голову. Надо мной нависли тени соратников.

— Нам нужно отсюда выбираться, – сказала я и посмотрела на болезненно худое лицо макета.

Харот подал признаки жизни, разгоняясь в гадком стенании, как бродяга, проснувшийся на лавочке с бодуна. Инанна подлетела к нему и отточенным ударом вырубила. Отряхнув ладони, мастер вернулась к нам, и мое сердце пропустило удар. Я придумала…

— Я, кажется, придумала, как нам одолеть Иону.

«Тени» наклонились над моими плечами, как советники королевы, и в ожидании зависли. Я заговорила, и, когда завершила объяснение короткого, но специфического плана, они переглянулись, посмотрели на Яна с Партизаном и единогласно кивнули.