Убей любимых - Л. Э. Харпер Страница 6

Я не нахожу слов. Я заворожена великолепием костяных рогов Цендриона, возносящихся по обе стороны его головы изящными изгибами. От теплой улыбки Ашера у меня ноет в груди.

— Мои любимые, – шепчу я, упиваясь их красотой. Обрамленные изумрудной зеленью пышных равнин, на фоне древних мраморных склонов Вестпорта, эти четверо кажутся мне самыми прекрасными созданиями из всех, что я видела. Это семья, в которой я всегда нуждалась. Друзья, каких я никогда не знала.

У меня есть друзья в настоящем мире – да, есть, – но их небольшое число все сокращается. Такова жизнь сломленного, ущербного человека, который не силен в общении и сам создает себе проблемы.

Разумеется, Кайла написана с меня. Она и есть я, а я – это она. Но я – еще и все остальные мои персонажи. Я в каждой травинке на этом холме. Я солнце. Я вселенная. Я никогда не чувствовала этого так явно, как сейчас, здесь, в этом необъяснимом, разбивающем сердце сновидении.

Я открываю рот, собираясь сказать что-нибудь пронзительное и поэтичное, достойное творца, говорящего со своими дивными, совершенными, обреченными творениями.

Прежде чем я успеваю вымолвить хоть слово, Цендрион испускает крик боли. Он встает на дыбы и бьет крыльями, так что я вижу смутную фигуру позади него и рукоять кинжала в его бедре.

Черт. Катись оно все к черту! Это первый серьезный сюжетный поворот пятой книги. Лорд Залор подослал убийцу к Кайле и ее друзьям в отместку за Битву при Вестпорте. Какая же я бессовестная засранка, что об этом забыла!

Мои персонажи разом приходят в движение. Пока Цендрион разворачивается к нападающему, Рекса сгибает кошачьи ноги в боевой стойке. Она призывает морфомагию и в мгновение ока обращается в грозного тигра. Кожа и чешуя порастают рыжей с полосками шерстью, а вот янтарные глаза остаются человеческими и горят жаждой крови.

Вольтомагия с треском рождается вокруг Валена, и тот швыряет сине-белый разряд в убийцу. Ашер, воинские таланты которого заключаются во владении оружием, одним плавным движением достает, кладет на тетиву и поджигает стрелу. Однако противник слишком умен. Он призывает темномагию и исчезает в вихре теней, делая чары и стрелы бесполезными.

Цендрион яростно озирается и раздувает ноздри, будто надеясь отследить движения теневика по запаху. Из его раны струится кровь, обегая чешуйки на левой задней лапе, но он не обращает на это внимания.

— Лети к целителям, – прошу я дракона, размахивая руками. – Кинжал был смазан ядом.

Глаза-самоцветы теперь смотрят на меня.

— Как ты узнала?

«Я это написала». От стыда язык наливается свинцом, и я не могу вынудить себя произнести признание вслух.

— Мы не закончили, – говорит Вален. – Цендрион, возвращайся в лагерь и бей тревогу – и загляни к целителям, пока будешь там. Старблэйд, готовь защитные чары.

Отдавая приказ, он даже не глядит на меня, сдержанный и отстраненный. Озирается по сторонам, высматривая любые следы наемника.

Я стискиваю зубы. Меня вдруг одолевает злость – не на Залора, а на себя. Какой нужно быть идиоткой, чтобы потратить такое утро на сцену с покушением? Я настолько увязла во мраке, что не заметила простого великолепия момента. Почему было не написать побольше об аромате травы, укрытой росой? О сиянии чешуи Цендриона? Об ощущении кожи Валена рядом с моей?