Пленники белых ночей - Ирина Ширяева Страница 64

— C’est admirable![48] – улыбнулась тетя. – Давно не виделись! Ну-ка, ну-ка, дай я на тебя посмотрю!

Китти окинула племянника любящим взглядом, который запнулся о Митины шлепанцы на босу ногу.

Аккуратно выщипанные брови тетушки поползли вверх.

— Oh là là! Ты случайно не заучился, дружок? – фыркнула она. – Ничего не перепутал? Здесь не маскарад, милый, а всего лишь салон.

— Нет, как можно! – с жаром возразил Митя. – Я прекрасно все помню! Но я так давно не был у вас, что решил явиться в гости при полном параде, – парень приосанился и с достоинством выставил вперед ногу в старом пляжном шлепанце, изображая манекенщика. – А это, – он обвел рукой свой наряд, – между прочим, модель из последней коллекции обожаемого вами короля миксов Волго-Донского. Коллекция называется «Концептуальный оксюморон». Свежо, не правда ли?

Он был так серьезен и убедителен, что Китти на миг в замешательстве прикусила аккуратно подкрашенную нижнюю губу.

— А вы не знали? – укоризненно покачал головой Митя, подливая масла в огонь. – Стыдно, милая тетушка, не быть в курсе актуальных веяний моды!

Тут Китти окончательно поняла, что ее бессовестно разыгрывают, и звонко расхохоталась. Довольный успехом своей шутки Митя засмеялся в унисон.

Однако тетушка вдруг оборвала смех, быстро оглянулась и приложила палец к губам.

— Тише! Там Долли сегодня угощает гостей модным поэтом! Из этих… лайт-буревестников… Или пролетариев… Не помню! Так что давай не будем мешать. Пойдем-ка лучше в нишу, поболтаем.

Она взяла племянника за руку и увлекла вдоль стены большого зала, украшенного цветами, картинами и скульптурой.

Митя увидел, что десятка полтора гостей сгруппировались на креслах и диванах в дальнем углу гостиной. В центре кружка стоял парень в пиджаке, косоворотке и, само собой, смазных сапогах. Размахивая руками, он декламировал что-то маловразумительное, но агрессивно-крикливое.

— А вы не хотите к поэзии приобщиться? – ехидно шепнул Митя.

— Боже упаси от такой поэзии! – фыркнула Китти. – Правда, стихотворец обещал, так уж и быть, не материться… Но мои нежные уши все равно не выносят ces saletés[49]. А Долли обожает все новенькое и скандальненькое, дабы прослыть madame progressiste[50]. Вот и пусть развлекается…

В эту минуту по залу как раз разнеслось звонкое:

– Я стою на краю,

Мир бездарен и хил!

Гхм… мать твою…

Гхм… сортир…

Гости – великосветские эстеты – слушали любимца муз с вежливым вниманием. А некоторые даже поощрительно улыбались, изо всех сил стараясь не морщиться. Не слишком замаскированная матерщина и эпатажная дегтярная вонь креативно диссонировали с тонким ароматом французских духов.

Китти и Митя тем временем расположились в камерной нише, где стояли диван и крошечный столик. Устроенная в большой гостиной уютная ниша была, очевидно, капризом архитектора. Она использовалась для приватных бесед и тихих разговоров.

— Ну, mon ami[51], рассказывай, как дела? – потребовала Китти.

— Ma tante[52], видите ли, я пишу курсовую по теме «Двойники». И вообще хочу на этом предмете специализироваться, – Митя решил начать сразу с главного. Конечно, это выглядело не слишком любезно. Надо было сперва о погоде, что ли. Тем более что она давала существенный повод для обсуждения. Но у самопального сыщика было очень мало времени. – И сейчас мне срочно необходимы кое-какие сведения, – признался студент. – Которые, смею надеяться, вы, милая тетушка, можете мне любезно предоставить.