Хозяйка «Волшебной флейты». В бегах - Анна Эристова,Ульяна Гринь Страница 66

— Поздравляю вас, Татьяна Ивановна, с прибавлением, — с ноткой ехидства в голосе заметил доктор Баронов, когда я вернулась, доплелась до лавки и плюхнулась на неё.

— С чем? — спросила подозрительно.

— С прибавлением в семействе.

Он покачал головой, принялся рыться в своём саквояже. Я вздохнула. Семейства никакого нет. Есть только я и ребёнок, которого я должна защитить от этого кошмарного мира. Ибо отец его уже защитить не сможет.

— Возьмите камень и положите его в корсет, поближе к желудку.

Передо мной лёг прозрачный зеленоватый камешек с шероховатой поверхностью. Я взяла его, повертела в пальцах:

— Это поможет от токсикоза?

— Разве вы отравились, госпожа Кленовская? — фыркнул Баронов. — Это от женского недомогания.

— Вот как деликатно тут называется состояние полного и бесповоротного песца, — пробормотала я, запихивая камень за корсет. А доктор снова обрёл свою обычную бесстрастность и спросил:

— Или, быть может, следует называть вас госпожой Городищевой?

Я даже икнула от изумления, уставилась на него широко открытыми глазами:

— Вы-то откуда знаете? Мы поженились втайне!

— Я много чего знаю, — буркнул Баронов. — Если вам неизвестно, то скажу. Дуэли, мадам, в империи строжайшим образом запрещены. Дуэлянты, в случае, если они выживут, а также секунданты и врач рискуют окончить жизнь на виселице или на каторге. Ни один городской эскулап не согласится присутствовать при дуэли, поэтому частенько приглашают меня.

— Вы были там? — срывающимся от волнения голосом воскликнула я. — Вы видели, как… как он умер? Или… Или он не умер? О господи, я же видела его в городе! Я совершенно очевидно видела Платона!

— Татьяна Ивановна.

Голос Баронова стал мягким, непривычно ласковым. Он подошёл,тронул меня за плечо и продолжил:

— Ваш супруг умер. Мы смогли перемолвиться парой слов. Я лично засвидетельствовал смертельную рану, лично привёз его сюда и пытался облегчить его страдания. Но лекарства не всегда помогают. Платон Андреевич Городищев погиб на дуэли от пули графа Черемсинова.

— А графа убили люди Раковского, — сказала я в тон. Просто не могла сейчас думать о Платоне после убедительных слов: «Он умер».

— Это предположение, или у вас есть доказательства?

Баронов неожиданно заинтересовался и даже присел рядом, глядя мне в глаза. Я пожала плечами, прислушалась к теплу, разлившемуся по телу в районе камня за корсетом. Потом потянулась к недоеденному пирожку, понюхала его и нерешительно ответила:

— Доказательств у меня нет. Однако я уверена, что за всеми моими бедами стоит Раковский. И он же должен выпутать меня из них. Если, конечно, я принесу ему ожерелье князей Потоцких.

В сенях раздался шорох — хороший такой шорох, будто пробежалась целая стая мышей. Я непроизвольно вздрогнула, бросила взгляд на дверь. Баронов тоже вздрогнул и встал:

— Сидите, не двигайтесь.

Он выглянул в сени и что-то передвинул там, грохотнул чем-то, зашипел. Вернулся через минуту и снова сел напротив:

— Не думаю, что вам стоит идти к Раковскому.

— В смысле? — удивилась я. — И кто у вас там?

— Кошка, — соврал Баронов, не моргнув глазом. — Да, вам не стоит возвращаться к Раковскому. Получив желаемое, он сдаст вас в полицию, и никто вам не поможет.

Я молча смотрела на него, пытаясь осознать — всерьёз доктор говорит или так несмешно шутит. Хотя он только подтвердил мои опасения. Да, криминальный хозяин города пальцем о палец не ударит ради моего спасения, особенно если получит ожерелье. Да, он убил или приказал убить Черемсинова. Он убрал с дороги Платона, чтобы поставить на его место продажного и мстительного Турбина. Теперь полиция ходит под Раковским, да и губернатор наверняка тоже с ним дружит. Спасения мне нет нигде.