Гордость. Вера. Верность - Кирилл Малышев Страница 67

— Нам бы отдохнуть! – к нему подошёл один из работников. – Сил нет, солнце жжёт! Да ещё и мухи эти – проклятие настоящее!

Старший озадаченно посмотрел на красное, мокрое от пота лицо просителя. Действительно, передышка была необходима.

Работа продолжалась не только в светлое время суток, но и после наступления темноты. Люди стремились выйти после захода солнца, когда не было ни жары, ни насекомых. Но его смена, к несчастью, началась на рассвете и должна была продолжаться до заката. С самого утра стражники ещё ни разу не отдыхали, и многие уже едва переставляли ноги, волоча за собой мертвецов.

— Ладно! – согласился Вячеслав и, обратившись к остальным, громко прокричал: – Перерыв! Все отдыхаем!

Шумно пыхтя, мужчины остановились, с благодарностью глядя на него. Побросав крюки, утирая взмокшие лбы рукавами, они медленно побрели к лестнице, ведущей вниз. Там, усевшись на вырубленные в скале ступени – весь пятак был покрыт зловонной жижей, – они собирались перевести дух.

Вячеслав решил пройтись вдоль края площадки, глядя вниз. Печальное зрелище открылось его взору. Гора тел внизу выросла так, что уже была не меньше десяти саженей в высоту. Тысячи погибших, над которыми не совершили посмертного обряда. Никто из них не попадёт в Славию и не найдёт покоя в иридийских кущах рядом со своими родичами.

На льду копошились тёмные силуэты – дружинники князя Владимира тоже трудились не покладая рук. Разделившись на пары – один с крюком, другой с массивным деревянным щитом – они старались уменьшить эту страшную, зловонную кучу, сталкивая тела в полыньи, под лёд.

— Эй, герой! – послышался знакомый голос. – Как поживаешь?

Вячеслав обернулся. Со стороны ворот к нему, вразвалку, приближался его товарищ – Беляй, как всегда, с улыбкой до ушей. В руках он держал длинный ясеневый лук.

— Здравствуй, Беляха! Как видишь, работаем!

— Да уж, послал Владыка задачку! – покачал головой тот. – Никому не пожелаешь. Пить хочешь? У меня во фляге осталось немного.

— А то! Язык к зубам уже прилип, с утра ни глотка не сделал.

— Только не много. Мне ещё до заката тут куковать.

Беляха осторожно снял с пояса флягу, в которой приятно булькала жидкость. Откупорив, он сделал глоток и, не сдержав смеха, посмотрел на приятеля, с вожделением следившего за каждым его движением. Улыбаясь, протянул сосуд другу.

— Тягают, – задумчиво произнёс Беляй, глядя вниз.

— Боятся! Столько мёртвых. Не город, а языческий погост, – ответил Вячеслав. – А ты чего тут делаешь?

— На смену привели. Ты же не знаешь – дозоры-то теперь четыре раза в день меняют, чтобы внимательнее смотрели. Я до заката буду стоять, а потом ещё раз – с полуночи до утра.

— Лук вот дали – постреливать по этим, – он указал на людей Владимира, копошащихся у подножия острова. – Хочешь – на, стрельни! Спугни для смеха.

— А тебе не всыплют за это? Стрелы-то беречь надо.

— Да не всыплют! – махнул рукой Беляха. – Не заметит никто. Сейчас все только и думают, как бы поскорее спать завалиться.

Он протянул оружие и, выудив из колчана на спине стрелу, помог товарищу натянуть тетиву. Тот, кряхтя от напряжения, замер, целясь.

— Вот так. Мишень выбрал?

— Ага, выбрал.

— Ну тогда стреляй, раз выбрал. Да гляди, не промахнись!

— Не бойся, стреляю не хуже тебя!