Вечная погибель - Тигест Гирма Страница 69

Она в замешательстве последовала за ним. На пороге Сузеньос глубоко вздохнул, словно перед прыжком в холодную воду, а потом напряженно зашагал по коридору. Кидан пришлось ускориться, чтобы не отставать. На этот раз Сузеньос не повел ее в обсерваторию, чтобы утонуть в общей боли; вместо этого он повернул к коридору, ведущему в сад. Но они не вышли наружу, как она ожидала.

Сузеньос остановился возле узкой двери – настолько маленькой, что раньше Кидан никогда не обращала на нее внимания. Внутри хранились ведра, метлы, швабры и моющее средство.

— Если мы чувствуем боль в одной и той же комнате, то у радости должен быть свой уголок, – сказал Сузеньос. – А радости свойственно развязывать языки.

Кидан посмотрела в его сияющие глаза и поморщилась.

— Это чулан для метел.

К ее удивлению, глаза Сузеньоса засияли. Карие. Ни следа недавнего жгучего голода. Когти и клыки тоже исчезли. Возможно, Кидан впервые ясно увидела разницу между Йосом-человеком и Сузеньосом-вампиром. Они действительно казались двумя разными людьми.

— Пожалуйста, немного доверия. После тебя.

Кидан не сдвинулась с места.

Радость? В чулане для метел?

— Думаешь, я так обрадуюсь, что расскажу все свои секреты? – медленно спросила она, пытаясь понять.

— Может быть.

— Почему ты так долго ждал?

Она встретилась взглядом с его темными глазами.

— Потому что я не знаю, как это на меня повлияет.

Кидан сглотнула, ее ладони промокли.

— Я думала, ты избегаешь дом Адане любой ценой.

— Да. Каждая комната в этом доме – словно раскаленная адская печь. А в обсерватории можно утонуть на несколько часов.

Глаза Кидан расширились, когда ожили знакомые черные лозы. Неужели он снова думает о Лусидио?

— Но я хочу испытать себя. И мне интересно, есть ли безопасное убежище. Уголок этого дома, который не был отравлен. Где можно чувствовать что-то, кроме боли, когда я в таком состоянии.

Когда он человек.

— Почему бы и нет, – сказала Кидан.

Его полные губы растянулись в улыбке.

— Давай выясним?

Кидан настороженно оглядела темные очертания швабр в ведрах. После всех боли и гнева, приумноженных этим домом, радость не должна вызывать опасений. Что они могут сделать? Засмеять друг друга до смерти? Признаться в секретах? Звучит глупо. Сузеньос с вызовом поднял бровь, дожидаясь ответа. Кидан стиснула зубы и зашла в душную комнату.

25

Кидан

Сузеньос захлопнул дверь, и они остались внутри. В самой крошечной комнате дома было тесно. Если бы Кидан вытянула руки, кончики ее пальцев коснулись бы противоположных стен. Они стояли друг перед другом и ничего не могли сделать, не соприкоснувшись. Его запах ошеломил Кидан. Она старалась не вдыхать глубоко.

Слабая лампочка над головой отбрасывала тени под глазами и носом Сузеньоса.

— Закрой глаза, – велел он.

— Нет.

Он улыбнулся. Подождал.

Через мгновение она закрыла глаза.

— Что ты чувствуешь? – прошептал он.

— Тебя. Ты на меня дышишь.

Он снова рассмеялся, обдувая ее новым дыханием.

— Сосредоточься.

Она расслабилась и погрузилась в комнату. Сырость, отвратительный запах швабр и паутина исчезли. Вокруг них появилось нечто совершенно иное. Аромат дикой природы и теплого хлеба, смех близких и свет факелов в темноте. Барабаны и струны.

— Ты слышишь музыку? – прошептала Кидан, открывая глаза.