Дитя титанов - Джен Уильямс Страница 70

— Твоя сестра-человек здорово разозлилась тогда.

Порыв ветра пронесся над холмом, сверху в костер посыпались сосновые иголки. Их яркий смолистый аромат напомнил обеим сестрам дом.

— Точно, – согласилась Инис. – Моя сестра-человек давно умеет летать. С тех пор, когда была даже чуть младше меня. Она уже забыла, каково быть вечно привязанной к земле.

В тоне Т’руук слышалось любопытство и немного осуждения. Инис не могла понять, к кому оно относится – к ней или к Левен.

— Ты к ним вернешься? – спросила Т’руук.

— Зачем? Я и наткнулась-то на нее случайно. Искала тебя, а нашла ее.

Инис повернулась к сестре. Та еще глубже зарылась клювом в крыло.

— Ты объясняла мне, что такое нити судьбы. Значит, Левен почему-то важна, да? Или это не так работает?

Инис вздохнула.

— Может, она была важна как раз для того, чтобы помочь мне найти тебя. – И, помолчав немного, добавила: – Она меня не понимает. Не так, как ты.

Грифоница распушила перья, демонстрируя сразу и гордость, и раздражение.

— Может быть, и так, – сказала она. – Но вы с ней из одной кладки. Это тоже важно.

Т’руук вынула голову из-под крыла. Отражение пламени плясало в ее золотистых глазах.

— Ты злишься, что она тебя не понимает, – продолжала она. – Ты сейчас полна этой яростью, она тебя греет. Но я вот подумала: а что, если бы мы оставили Эльвинию, сердясь на наших отцов? А они сердились бы на нас? Насколько бы нам было тяжелее тогда?

— Это не одно и то же.

— Фионовар Красный сказал, что глупо позволять ране гноиться только потому, что злишься на нее.

Инис рассмеялась – так громко, что эхо отозвалось ей под ночными соснами.

— Теперь ты будешь поучать меня Фионоваром? – Ей захотелось снова призвать крылья. Они давали ей умиротворение, которого она не знала на земле. – Тебе что, мешает, если я счастлива?

Т’руук несколько раз щелкнула клювом – привычка, хорошо знакомая Инис. Значит, сестра устала от спора и теряет терпение.

— Не передергивай, сестра. Мне очень нравится летать с тобой, и ты это знаешь. Ложись спать. Когда ты в таком настроении, с тобой невозможно разговаривать.

Инис фыркнула, готовая доказывать, что «такое настроение» как раз у Т’руук, но та уже спрятала голову под крыло, и Инис поняла, что больше от нее ничего не добьешься. Она пожевала сушеного мяса из своей сумки, запив его сладким ячменным вином, которое они купили на обратном пути к Тайли. Вспомнив о ней, Инис закатала рукав. На ее предплечье синел неровный квадрат – титановый самородок. Она солгала Левен, когда сказала, что было не больно: Тайли сначала протерла ей кожу тканью, смоченной чем-то настолько пахучим, что у Инис даже защекотало в носу, а потом острым ножом сделала надрез. Крошечный, меньше дюйма в длину, но вполне чувствительный: точно ее цапнула пчела или она напоролась на особо зловредный шип ежевики. Но и это была еще не боль; боль пришла, когда Тайли сунула в ранку ромб из титановой руды. Инис даже зашипела и оскалилась.

— Дэрин шумела куда больше, чем ты, – усмехнулась Тайли. – Но тогда я работала… не так чисто.

Сидя теперь под соснами, Инис прижала подушечку большого пальца к синему пятну. Надо же, ничего нет – ни царапины, ни шрама. Едва руда попала под кожу, плоть просто стянулась сама собой, срослась так, точно и не было никакого надреза. Когда Инис в изумлении уставилась на место, где только что краснела ранка, Тайли серьезно кивнула.