Кофейная Вдова. Сердце воеводы - Алиса Миро Страница 72

Марина упаковывала последние брикеты — твердые, тяжелые бруски из меда и жареного корня.

Она смертельно устала.

Вишневое платье — её броня, её униформа «железной леди» — уже висело на гвозде за льняной занавеской. Сейчас она была просто женщиной. В простой исподней рубахе, поверх которой была наброшена старая, дырявая шаль. Волосы, освобожденные от тяжелых шпилек, рассыпались по плечам темной, тяжелой волной, лезли в глаза.

Она чувствовала себя оголенной. Беззащитной.

Стук в дверь.

Не требовательный, хозяйский удар Потапа. Не суетливая дробь гонца.

Тихий. Осторожный. Два коротких удара костяшками пальцев.

Марина замерла, не донеся руку до узла на бечевке. Сердце пропустило удар, рухнуло куда-то вниз живота, а потом забилось гулко и тяжело.

Она знала, кто там.

Она подошла к двери, чувствуя, как от пола тянет ледяным сквозняком.

— Кто? — голос предательски дрогнул.

— Свои, — ответ прозвучал глухо, сквозь толщину дуба, но она узнала этот тембр мгновенно.

Марина отодвинула тяжелый, кованый засов. Дверь распахнулась, впуская в избу клуб морозного пара и снежную крошку. Глеб шагнул через порог.

Он был одет не для городской прогулки. На нем была походная справа: грубая, пропитанная воском кожа, волчья шкура мехом внутрь, простые сапоги, подбитые железом. На поясе не было меча — только длинный охотничий нож в потертых ножнах.

От него пахло улицей. Холодом, мокрой псиной, выделанной кожей.

Марина выглянула в сени, в черноту двора. Никого. Ни факелов, ни храпа коней, ни переступания стражи.

Только вьюга.

— Ты один? — прошептала она, наваливаясь на дверь, чтобы закрыть её против ветра.

— Один, — Глеб помог ей, легко, одной рукой захлопнув створку. — Сотня в казармах, спят. Обоз за припасом придет завтра, на рассвете.

Он прошел к печи, стянул шапку, вытряхивая снег прямо на пол. Протянул замерзшие, красные рукик теплу шестка.

Марина смотрела на его широкую спину.

— Зачем тогда пришел ночью?

Глеб обернулся. В полумраке избы, подсвеченное лишь тлением углей, его лицо казалось высеченным из камня. Жесткие складки у губ, тени под глазами.

— Не гоже Воеводе при всей дружине с вдовой прощаться, — сказал он тихо. — Поползут слухи. А слух в нашем городе страшнее ножа. Тебя же первую заклюют, да и жене моей… — он поморщился, словно от зубной боли. — Не хотел я. Лишних глаз не хотел.

Марина кивнула. Она понимала правила. Днем они — партнеры, разделенные сословной пропастью. Ночью — просто мужчина и женщина в занесенной снегом избе.

— Спасибо, что пришел, — сказала она. — Кофе будешь?

— Нет времени.

Он сделал шаг к ней, сокращая дистанцию. Теперь Марина чувствовала холод, исходящий от его одежды.

— Дозорные весть принесли: караван неподалеку встал. Большой, богатый. Снегом их завалило, проводников волки подрали. Будем вытаскивать.

— Откуда идут?

— С юга. Купцы-сурожане. Они ходят далеко, Марина. Через три моря. В Персию, в Индию. Они знают, где брать редкости.

Глеб посмотрел на неё сверху вниз. В его взгляде не было привычной властности, только усталость и странная, затаенная надежда.

— Ты говорила про свое зерно. Про черное золото.

— Говорила.

— Дай мне образец.

Он протянул руку ладонью вверх. Ладонь была огромной, широкой, пересеченной старым белым шрамом от большого пальца к запястью. Кожа грубая, обветренная.