Эти чудовищные боги - Розамунд Ходж Страница 72

Час спустя я стою на коленях в одиночестве в маленькой часовне для медитаций в кафедральном соборе Маранды. Деревянная дверь позади меня заперта на засов, а сквозь щель между дверью и кафельным полом просачиваются тихие звуки соборного хора, распевающего псалмы.

Стена передо мной покрыта огромной фреской. Кричаще яркими цветами на нее нанесены изображения богов, а на полу у их ног горят восемь свечей.

— Ну, – говорю я вслух. – Ты собираешься меня чему-нибудь учить?

Услышав вздох Рувена, я поворачиваюсь и вижу, что он сидит рядом со мной, скрестив ноги.

— Ты готова изучать магию на глазах у всех восьми богов? – спрашивает он.

— Только двое из них не спят, – отвечаю я. – И да, я готова.

— Тогда скажи мне, – говорит Рувен, – кроме того, что твои монахини готовили тебя к тому, чтобы ты перерезала мне горло, они объясняли тебе что-нибудь о королевском даре?

Под моими ребрами вспыхивает боль. Голос Рувена спокоен и невозмутим, но я чувствую, что он будто бы меня обвиняет в чем-то.

— Конечно, учили, – говорю я. – Они учили меня тем же правилам, которые объяснили бы любому.

— И что это за правила? – Он удивленно приподнимает брови.

Произнося вслух знакомые слова, которые слышала от монахинь, я чувствую себя почти голой, но затем успокаивающий ритм песнопений берет верх, и я вспоминаю, каково мне было, когда я впервые услышала их в монастыре. Тогда я считала, что весь мир прост и добр, потому что думала, что смогу вечно угождать богам.

— Почему мое сердце печально? От тоски по богам. Как я могу увидеть их? Если мое служение приглянется одному из них настолько, что он примет мою душу и перенесет ее после моей смерти в божественное царство, я встречусь с ним. Может ли кто-то увидеть богов в своей смертной жизни? Да, те, кого наделили королевским даром и отметили золотым глазом, которые позволяют простому человеку войти в божье царство и выжить.

Я все еще чувствую тоску в своем сердцем, ведь даже греша против богов, я все равно принадлежу им.

Эта мысль придает мне мужества, и я смотрю на Рувена.

— Боги любят тех, кто служит им, а мы служим тем, кого любят боги. Так начался королевский род, и так он должен продолжаться.

— Ну, – говорит Рувен после нескольких минут молчания. – Не все, что ты сказала, было неправильным. – Он улыбается, и я не могу не улыбнуться ему в ответ.

— Не каждое слово должно быть оскорбительным. Так скажи мне, колдун-еретик, какую мудрость можешь поведать мне ты.

— Ах да. Ну, во-первых, между чудесами и колдовством почти нет никакой разницы. – Он перекатывает эти слова между губами, будто ожидает, что они шокируют меня, но это не так, ведь монахини уже давно рассказали мне, что колдуны крадут божественную силу самыми нечестивыми способами.

— Ты думаешь, что боги даруют вам свою силу, – продолжает он. – Но правильнее было бы сказать, что они наделяют вас силой своего царства. В божественном царстве есть сила, способная творить чудеса и в нашем мире. И боги могут наделять ей членов королевской семьи, потому что договоры создают канал между их миром и нашим.

Теперь Рувен больше похож на преподобного Колдрена, чем на монахинь, и, когда я слушаю его, в моем желудке поселяется ужасная неуверенность. Я не хочу, чтобы Колдрен оказался хоть в чем-то прав, и не хочу доверять Рувену, но сейчас у меня нет выбора.