Энчантра. Тринадцать клятв - Кейли Смит Страница 73

— Ты правда хочешь сказать, что не покидал эту часть страны пятнадцать лет, хотя у тебя куча денег и времени? Ты выигрывал свободу в каждой игре и не использовал ее, чтобы путешествовать? Чтобы отсюда сбежать?

— Это кажется несправедливым, – тихо ответил Роуин. – Наслаждаться тем, чего лишены остальные.

— Значит, тебе не все равно, что из-за твоих побед они так долго торчат в аду, – заключила она.

Он посмотрел ей в глаза.

— Конечно, не все равно.

Она почувствовала: это правда.

«Либо ты одержишь очередную победу, и мы тебя больше никогда не увидим, либо череда твоих успехов закончится, и ты наконец познаешь вкус ада вместе с нашими жалкими задницами», – сказал тогда Ковин. Но Женевьева начинала подозревать, что причины побед Роуина были куда сложнее, чем казалось со стороны.

Повисло молчание. Оно не казалось неловким – скорее задумчивым.

Но когда пауза затянулась, она выпалила:

— Я просто подумала, кровать такого размера нужна для единственной цели – устраивать оргии.

Он тихо фыркнул.

— И ты не ошиблась, но несколько любовниц – это по части Ковина.

Женевьева уже заметила.

— Ладно, – сказал он. – Твоя очередь.

20. Погоня

Два часа спустя, когда температура ее тела наконец нормализовалась, Женевьева заперлась в ванной Грейва и принялась вынимать из кудрей тщательно закрепленные шпильки, чтобы дать отдых ноющей коже головы. Она открыла зеркало и уставилась на свое отражение, словно надеялась увидеть невидимые взгляды, которые, несомненно, за ней следили.

Они с Роуином сыграли две партии в «две правды и ложь», но потом разговор стал для него слишком откровенным, и он предпочел молчание. Женевьева узнала, что они с братьями – Реми и Ковином – однажды настолько напились, что решили украсть ценный талисман какого-то уважаемого демонического учреждения в аду. И что он прочитал все книги в семейной библиотеке. И что татуировки, покрывающие большую часть его тела, – способ отличаться от Реми. Но самым удивительным оказалось, что любимцем их матери был Грейв.

Когда она попыталась узнать об их матери больше, Роуин решил, что расхотел говорить.

В отличие от нее, его не напрягали долгие периоды тишины – судя по тому, как расслабленно он сидел в кресле, пока Умбра спала, свернувшись на его груди. Женевьева же к концу второго часа балансировала на грани безумия. И начала придумывать способы себя развлечь, как часто делала в детстве, пока Офи посещала уроки некромантии. Она рассортировала одежду в шкафу Грейва по оттенкам – «кромешно-черный», «угольно-черный» и «эбеновый», – а потом сложила всю бумагу для писем на его столе в фигурки лебедей. В конце концов она принялась за волосы, которые превратились к утру в подобие птичьего гнезда, и теперь, глянув на себя в последний раз, нахмурилась из-за фиолетовых кругов под глазами.

Она собиралась выйти из ванной и придумать, чем заняться дальше, но дверь внезапно распахнулась. Женевьева вздрогнула.

Ворвался Роуин в сопровождении Умбры.

— Что ты…

Он поднес палец к ее губам. Умбра напряглась, внимательно прислушиваясь к тому, чего Женевьева услышать не могла.

— Отвлеки, – едва слышно приказал Роуин фамильяру. Умбра поняла: поспешила в комнату и спряталась под кроватью.

Роуин наклонился к уху Женевьевы и прошептал:

— Когда он откроет дверь, Умбра выбежит и отвлечет его, чтобы выманить из комнаты. Потом появлюсь я и уведу его подальше. Как только его внимание полностью сосредоточится на мне – беги.