Заброшка - Эра Думер Страница 73

— Двое сбежали! За ними, – скомандовал Раум.

Тьма сгустилась за нашими спинами. Мы бежали по черному полотну, и от прикосновений наших подошв загорались разноцветные огни, вытянутые в форме клавиш фортепиано. Наши очертания подводились пурпурным, циановым и желтым, что создавало наши плоские копии – контуры тел, которые отставали от наших движений на доли секунды. От Яна, бегущего впереди, отходила его копия, не поспевавшая следом; мое запястье, обхваченное его рукой, робко мерцало. Эзотерики называли явление «цветных тел» аурой. Я называла это неизбежностью.

За нами гнались двое. У меня заплетались ноги, а сухое дыхание раздирало легкие – как тогда, когда мы убегали от цунами желудочного сока кита. В самый отчаянный момент я бросилась к Яну, чтобы погибнуть вместе с ним, куклой моего возлюбленного. И нас спасли. Сейчас же нас никто не мог спасти, кроме самого Господа Бога и, возможно, Джа-и, но он не знал где мы, а мы не знали, где он.

— Вы будете бежать вечно, дураки! Там нет ничего! Выбьетесь из сил, и мы вас прикончим!

— Какая… мотивация, – прокомментировала я, едва перебирая ногами.

— Я хочу сделать признание, – вдруг сказал Ян и остановился.

Я резво обернулась: на нас мчалась пара «Аистов», и их магические знаки излучали трехцветные зарницы.

— Что ты творишь? – потянула макет за руку. – Надо бежать.

Моей щеки коснулись сухие горячие губы. Я окаменела. За этим последовали слова:

— Я не люблю тебя, Вера. – Меня оглушил лязг незримого замка, и ослепил синий свет, который появился из ниоткуда. В темноте вспыхнул символ ключа. – Ты во френдзоне, киска. Беги к своему Яну.

Одеревеневшую меня втолкнули внутрь синевы. Когда шум погони стих, проход затянулся. Грохот пустых деревянных конечностей, рассыпавшихся в ногах, вошел выстрелом мне в сердце. Я вздрогнула – с глаза сорвалась и покатилась по щеке прохладная слеза, смывая отпечаток его поцелуя. Поджав губы, зажмурилась, вытянула до боли руки, которые хватал макет, чтобы спасти меня. Парализованная, плача одним, черт возьми, глазом, я не в силах была даже посмотреть на то, во что превратился кукольный Ян. Рыдания душили меня, выжигали нутро, но я не выплескивала их наружу.

Я – маленькая психопатка, неспособная даже по-человечески оплакать друга. На мысленном экране кадры с болванчиком в кровати Дианы вытесняла картина проткнутого стрелой Яна. Одна – не уберегла его. Его конец был предсказуем: играя мы роли в кино, макет наверняка был бы Джеком, вынужденным замерзнуть насмерть, чтобы освободить Розе место на спасительной щепке. Зрители негодовали бы: слишком предсказуемо. Слишком. Предсказуемо.

Оттого мне должно было быть менее горько, но боль выжигала нутро. От нее нагрелись слезы, хлынувшие из глаз. Когда я, утираясь, с дрожащими губами и руками, открыла глаза, то изо рта вырвался судорожный выдох. По левую и правую руки на десятки метров впереди и позади меня тянулись голубые воды: пустые аквариумы, обитые лазоревыми плитками. Вода качалась под самым потолком, изображавшим небо. Под ногами простиралась тропинка из белоснежного тропического песка. Я обернулась, и мой взор зацепил шарнирное плечо – как ошпаренная, я отвернулась, прикрыв рот.

«О-аытец…»

Ноги не держали – упала на колени. Макет стремился к самовыражению, а сгинул под завалом чужих ожиданий. Я не просила любви, не ждала от него жертвы, мы могли бы погибнуть здесь или в ките. Око за око – зуб за зуб. Но разница в том, что я, защитив его, не погибла. А он…