Эльфийский сыр - Екатерина Насута Страница 75

Аленка засмеялась. Конь фыркнул и руку обнюхал, а потом скривился и, тряхнувши гривой, обдал ее брызгами.

— Извини… как-то не подумал, что немытые руки кусать неприятно. Слушай, а кельпи людей топят не потому, что топят, а… чтоб грязными не есть? – Мысль была неожиданной, но довольно-таки логичной на первый взгляд. – В общем… если ты согласен, то назову тебя…

Пушок?

Нет, это Александр собаку хотел назвать. Дружок? Мусик? Конь Мусик как-то… Точно пальцы за такое имя отгрызет.

Надо как-то… солидно. Но в голову ничего не идет.

Гром?

Воин?

Ну… морда, конечно, воинственная… И главное, приплясывает так, нетерпеливо, а мысли разлетаются.

— Слушай, а тебе самому какое имя нравится? – Потому что воображение упрямо подталкивало Мусика. И конь озадачился.

Не только конь.

— Может… Бурун? – предложила Аленка. – Ласково можно Бурунчик…

— Почти Бурундучок… конь-бурундук…

Конь возмущенно заржал, оценив перспективу. И снова гривой тряхнул, так, что та окружила Александра зыбким туманом.

— Туман! Нареку тебя Туман! – обрадовался он, потому что уже почти привык к Мусику. И конские зубы пробили кожу. Боль была короткой, но острой. Впрочем, пальцы остались целы, а это уже многое.

Конь руку даже выплюнул.

И отступил.

— Силы дай, закрепить, – подсказала Аленка. – А потом он тебя покатает, если хочешь…

Скептическое выражение на морде коня намекало, что хотеть не стоит, но Александр мужественно выкатил белый шар силы, который конь вобрал в один вдох, и ответил:

— Конечно. Но ты чур со мной поедешь. Кататься, так вдвоем…

Башка у Глыбы болела давно, и даже пара банок пивка, выпитого поутру исключительно в медицинских целях, этой боли не уняло. А потому Глыба был раздражен больше обычного.

Хотелось…

В общем, хотелось раздражение на ком-то выместить.

— Скажите, а эти конфеты хорошие? А почему срок годности затертый? – Тощий парнишка вертел в руках коробку конфет.

С виду – дорогую.

Парнишка был незнаком, но вид его затрапезный внушал некоторые надежды.

— А ту посмотреть можно?

— Вы покупать будете? – устало произнесла Оксанка, которая тоже вчера отдыхала, а потому ныне чувствовала себя премного утомленной. – Или так, для интересу?

— Буду. Если они свежие. – Парень перевернул коробку. – И вон ту тоже…

— Ксан, пивка дай. – Глыба потеснил тощего. Развелось тут… ходят, людям жить мешают вопросами. Впрочем, возмущаться парень не стал. Коробку вернул на место и из магазина вышел.

— Видишь… – Оксанка достала пиво из холодильничка. Хорошее. Баночки запотели, и к голове их прикладывать приятно. А пить и того приятнее. – Нет, ну то ему не так, это ему не этак… что за люди. А мне теперь это добро назад запихивать. Свежие… Откуда я ему тут свежие возьму, а?

— Не знаю, – честно ответил Глыба, который конфет не любил. Но ныне, глянув на золотую коробку, вдруг ощутил в себе незнакомое ранее желание сделать кому-то хорошо. – Себе забери… считай, от меня подарочек… запишешь там.

Оксанка заулыбалась…

А Глыба поспешно покинул магазин, потому что головная боль никуда не делась, а с ней и раздражение. Незнакомый парень бродил по рынку, порой останавливаясь то у одного, то у другого прилавка.

Глыба встал в тенек, стараясь не упускать чужака из виду.

Тот купил-таки пару коробок конфет.

Шоколадок.