Клятва и клёкот - Диана Чайковская Страница 75

— Твое слово, Любомила.

— Стала бы я ягоды с поганками смешивать, – презрительно произнесла ведунья. – Любой травник знает, что поганки лучше мельчить и сыпать в еду. В отвар-то много не насыплешь – так, лишь бы поплохело на денек.

Про мазь она даже не ответила, да и не надо было. Девки принялись голосить пуще прежнего, проклиная Любимилу. Ворожить вне Совета вздумала, чары плести да княжескую ласку получать!

— Травник? – окликнул Дивосила тысяцкий. – Ты что скажешь?

— Если бы мы травили кого-то, он бы уже помер, – пожал плечами он и тут же добавил: – Чародейку так явно травить стал бы разве что полюбовник.

От собственной холодности стало не по себе. И где тот молодец с горячим сердцем, что прибыл в Гданец несколько седмиц назад? Где он, проливавший слезы на пирах? Как будто ясные глаза затуманились, а светлые кудри почернели от грязи.

— Да как ты смеешь, смерд?! – взбеленились девки. Дивосил почти увидел пену у их ртов, и это его… позабавило? Как странно!

— Но-но, не забывайтесь, – осадил их тысяцкий. – Негоже княжеского слугу оскорблять.

— Смердяк! Простак! – продолжили плеваться те. – У хозяйки такие навоз убирают!

Дивосил промолчал. Теперь всем стало видно, что девки врут, выслуживаясь перед чародейкой. Некоторые покинули терем, поняв, что дело уже решено.

Тысяцкий знаком повелел увести девок. Те сперва не поняли, а потом, когда стража схватила за руки, начали ругаться и сыпать проклятьями. Кто-то не выдержал и рассмеялся:

— Во безголовые!

Любомила насупилась и развернулась, собираясь уйти. Дивосил пошел следом, и никто не стал их останавливать. Во дворе витязи одобрительно хмыкали, слуги, наоборот, смотрели со злобой.

— Понимаешь, да? – ведунья подняла голову, показывая, что не боится. – Мы причинили боль их роду.

— Хочешь сказать, слуги злы на нас? – прошептал Дивосил с испугом.

Ему нравилось делить хлеб с ними, а теперь что? Неужели из-за двух девок разольется жгучая ненависть? А ведь ее и так хватало! Если станет больше, терем попросту рухнет и утащит с собой весь Гданец.

— Весь этот шум нужен был для слухов, – проворчала Любомила. – А слухи уже понеслись.

Плохо дело. Только Совета и не хватало до кучи! Дивосил не представлял, сколько сил понадобится, чтобы пережить это. Он сомневался, что хуже: Ржевица или такаявойна – и винил себя за подобные мысли, ведь ничто не могло быть чернее, кровавее бойни.

— Князь не поверит, – Дивосил с облегчением шагнул за ворота. Слава Мокоши, что провела нить мимо и не стала макать ее в грязь и переплетать с нитками чародеев.

— Покане поверит, – Любомила сжала зубы и решительно зашагала к позолоченным воротам.

Грязь мешалась с листвой и травой, что не желала умирать до начала лютых морозов. Дивосил понимал ее. Он чувствовал себя похоже: та же грязь, заместо листьев хрустели кости. А еще деревни у Ржевицы… Там ломались спины, сгибались пополам, чтобы тянуть бремя войны. Как далек от них Гданец! Неудивительно, что многие в городе – и особенно в тереме – не видели дальше собственного носа. Ты и нос-то попробуй сбереги, когда всюду щелкают клыками и норовят откусить.

Когда они вернулись, Дивосил отправился на кухню. Нужно было взять яиц, молока и мяса, а затем пойти в капище и помолиться, попросить богов указать верный путь и придать хоть немного сил.