Повелитель стали - Рейчел Шнайдер Страница 77

Я вспоминаю ощущение от магии Кея в ателье. Как будто тело больше мне не принадлежит. Как будто я больше не могу его контролировать, не могу мыслить рационально, а могу только чувствовать. Могу прикасаться и желать, чтобы он ко мне прикасался.

Меня притягивает исходящее от него тепло.

Я не должна чувствовать подобное по отношению к Экеру.

Я поворачиваюсь к нему, оставаясь в его объятиях. Должно быть, он видит охватившую меня панику, потому что его улыбка гаснет, руки, обвивающие меня, слабеют. Я отталкиваюсь ладонями от его груди и выныриваю. Лодка уже далеко, и я плыву изо всех сил, чтобы догнать ее. Было опрометчиво оставлять ее без присмотра.

Когда Экер поднимается на борт, я поворачиваюсь к нему спиной. Взобравшись на палубу, я расплетаю волосы и пытаюсь расчесать их пальцами, делая вид, будто слишком занята, чтобы смотреть на него, и что между нами нет никакого напряжения.

Он нарушает молчание первым.

— Я не хотел тебя расстраивать, – говорит он, и в его тихом голосе слышится неуверенность.

Я слишком смущена, чтобы встречаться с ним взглядом.

— Ничего, – бормочу я, не желая обсуждать свой срыв – который на самом-то деле еще не закончился.

Ветер треплет мои волосы, я смотрю на флюгер, на небо, затянутое тучами, затем на паруса, то раздувающиеся, то обвисающие. Трудно сказать, почему ветер вдруг сменил направление.

Я поправляю румпель и поворачиваю лодку так, чтобы паруса надулись. Сверяюсь с компасом.

— Похоже, поблизости назревает шторм. Думаю, где-то впереди. Мы можем обойти его стороной, но достаточно близко, чтобы попасть под дождь.

Экер сидит напротив и наклоняет голову так, чтобы я посмотрела на него.

— Давай поедим на случай, если погода ухудшится?

Я киваю, радуясь, что он сменил тему.

Он чистит и потрошит рыбу. Блю, как мы выяснили, представляет собой что-то вроде бездонной ямы – он мгновенно ловит в воздухе все куски, которые Экер бросает за борт. Нарезав мясо рыбы полосками, он протягивает мне одну из них на острие своего кинжала.

Потянувшись за ломтиком, я вдруг осознаю нечто ужасное, и моя рука замирает в воздухе.

— Ты что, постоянно пользовался этим кинжалом?

На его лице отражается замешательство.

— Да… – отвечает он с полувопросительной интонацией.

К моему горлу подступает желчь.

— Ты кормил меня с того кинжала, которым проткнул глаз человеку?

Он, прищурившись, смотрит на меня.

— Ты бы чувствовала себя спокойнее, если бы я сказал «нет»? – Мгновение помолчав, он берет мою ладонь и вкладывает в нее сырое мясо. – Я очистил клинок остатками медовой настойки. Он совершенно чистый.

Вот и все.

Это последняя капля.

Я швыряю в него кусок рыбы и с удовлетворением слышу, как он с мокрым шлепком шмякается о его лицо.

Он моргает и вытирает щеку.

— Второй кинжал всегда у тебя. Чем мне надо было разделывать рыбу?

Будь я умнее, я бы, возможно, постаралась продолжить диалог в более спокойном тоне, но я не могу сдержать рвущееся наружу отвращение.

— Мне даже не приходило в голову, что кто-то, находясь в здравом уме, воспользуется орудием убийства как столовым прибором.

Он втягивает воздух, медленно и мерно, как будто отсчитывает секунды, чтобы унять гнев.

— И это говорит женщина, которая хотела выковыривать глаза с помощью ложки. – Он втыкает свой кинжал в борт и вскидывает руки. – Давай, голодай. Мне все равно.